– Ничего, – голос дал петуха, чужие связки, непривычно, – отлежусь ещё. Воздухом захотелось подышать.
Жена (какое слово-то непривычное) покачала головой:
– Идём, покормлю тебя. Успеешь ещё надышаться.
Не слушая возражений, она поднырнула под руку и повела меня в дом, уложила на кровать и накрыла стёганым одеялом.
– Лежи, не вставай, – запалила свечку и оставила одного."
"Я откинулся на подушку, слушая, как она возится на кухне. Переливает молоко, стучит посудой. Прикрыл веки. Мне-то за что всё это? Какой с меня пахарь? И непростой крестьянин – лозоходец.
Как дед. Что делать буду, как жить? Не умею ведь ни лошадь запрячь, ни с плугом управиться. А люди приезжают из дальних сёл за помощью: где колодец пересох, а где и новый источник отыскать надобно. Что тогда говорить?
Чужие воспоминания – одно, а вот сохранилась ли память тела?
Скрипнула дверь, в доме раздался стук босых пяток, Танюшка влетела на кухню.
– Стой, егоза, – грозно окликнул её дед, мой отец, – не тревожь батю.
– Очнулся уж, – послышался голос Даши.
– Добро, – дёрнулась пёстрая занавеска, заменявшая дверь, и показалось лицо отца: красное, чуть рябое после давней болезни. Морщины напоминали кору старого дерева. В деревне жизнь пробегает быстро, как и молодость – результат тяжкого труда сызмальства. Седые волосы растрепались на ветру, досталось и бороде, что торчала клочьями. – Жив? – Многословностью в воспоминаниях он никогда не отличался.
– Живой, – откликнулся я.
– Ну и добре.
– Папка! – в открытом окне показалась вихрастая голова Стёпки. – Ты очнулся?!
– Цыц! – прикрикнул дед. – Не голоси, дай в себя прийти. И нечего лезти, чай не малые ужо.
Стёпка исчез, чтобы тут же расшуметься на кухне, мешаясь под ногами. Неугомонный, как воробей.
Потом был бульон и сон. На этот раз спокойный, без видений, тот, что несёт покой и скорое выздоровление.
Проснулся я рано, за окном едва начали меркнуть звёзды. Стараясь не шуметь, натянул штаны и накинул старенькую телогрейку.
Вышел во двор, огляделся, всё как в воспоминаниях: сарай для коровы-кормилицы, там же инструмент крестьянский, низкий курятник. Двор отгородился от улицы деревянным забором, толкнул скрипучую калитку и двинул к речке. Идти недалеко, горный поток протекал прямо за деревней, а за ним виднелся близкий лес.
Скоро на меня пахнуло речной свежестью: воды Бормотухи не прогревались даже в знойное лето. Дурацкое название у реки, подумалось мне.
