Ему такое видеть не впервой, и смысла в этих «судах» было не больше, чем в тех доносах, по которым людей ссылали на Север.
– Хотите сказать, – брюнет всё ещё сжимал кулаки, – что мы, работники ОГПУ, возводим на вас поклёп?
– Почему же вы, – пожал плечами, – тот, кто донос написал. При обыске ничего не нашли, – повторил я упрямо, – по какому обвинению меня собираются судить? Где деньги, которые якобы брал за работу, где золото?
– Вас уже судят, – заметил брюнет, – вернее, рассматривают дело во внесудебном порядке. Что же касается денег, – мужик вытащил смятые купюры из кармана и швырнул их на стол, – вот они, отыскались, – он хищно улыбнулся, – уворованные.
Я задохнулся от возмущения:
– Что же, выходит, можно вот так любого подставить, кого вам захочется?
– Ты, падла, – приподнялся брюнет из-за стола, – не строй из себя невинную овцу! Я таких, как ты насквозь вижу. Поёте, что ничего-то у вас нет, сами и зерно прячете, и золотишко имеете. Поди где-нибудь в лесочке прикопал. Если ничего не нашли, то чистый, как ангелочек? Ну не-е-ет, – он обернулся к сидевшим, – по статье 107, всю семью выслать.
Отправить в Нарымский край.
Душу захлестнуло отчаяние, стоило только вспомнить Нюсю с её малышом. А как Даша? Как дети? Отец?
Позади хлопнула дверь, и я вздрогнул от резкого звука. Брюнет встал «навытяжку»:
– Афанасий Никитич?
– Выйдите все, – раздался спокойный голос с хрипотцой, будто говорящий был простужен. Обернувшись, увидел мужчину лет пятидесяти, сухощавый, с заметной солдатской выправкой.
– Но, – развёл руками брюнет, – мы закончили. Статья 107, ссылка.
– Мне повторить? – спокойно спросил вошедший.
Пожилой, тот, что сидел справа, бочком выбрался из-за стола и выскользнул вон. Брюнет нахмурился, однако спорить не стал, отдав честь, вышел. За ним, хлопающий глазами, молодой.
Мужчина прошёл за стол, вынес мне стул:
– Садись, Егор Иванович, поговорим.
Ничего не понимая, я сел.
– Меня зовут Троицкий Афанасий Никитич, председатель здешнего ОГПУ. И это моего сына ты спас вчера.
Спасибо, – он протянул руку, крепко пожав ладонь, – но теперь к делу. Бумажки читать не буду, начитался уж. Сам расскажи.
Я выложил всё начиная с нашей ссоры с Тукаем.
– Ведь это он донос написал, у меня нет сомнений.
Троицкий едва заметно кивнул."
"– Время такое, Егор, чистим страну от всякой дряни, иногда и обычным людям достаётся, сам понимаешь, не без этого.
– Моя семья в чём виновата? Жена беременна, она не перенесёт дорогу до Нарыма, детки малые, старик-отец.
