Теперь уж и я отказываться не стал, покрепчавший мороз знобил тело, казалось, добрался даже до позвоночника.
Проснулись остальные под окрики солдат, и снова потянулась дорога. Устин раздал нам по два сухаря, все понимали, скудный провиант, доставшийся чудом, надо растянуть до города. Даже дети не просили добавки, шли обсасывая и понемногу обкусывая свои крошки, растягивая удовольствие. Собирали по обочинам слежавшийся снег, хотелось пить. Женщины отдавали его детям. Конвойные закрыли на это глаза, понимая, что по-другому мы до города просто не дойдём.
На третий день показались предместья, завидев солдат, люди прятались по домам, осторожно наблюдая за нами из окон.
Мы прошли мимо окраинных изб, вышли на широкую улицу, что вела, как я понял, к городской тюрьме. Народ глазел на нас, замолкая при нашем появлении, женщины потихоньку крестились, мужики хмурились, понимая, что завтра может дойти очередь и до них.
Наш путь пролегал мимо небольших торговых рядов, когда где-то сбоку раздался крик:
– Утоп! Мальчонка утоп!
Народ заволновался, зашумел, солдаты замедлили шаг.
К нам, почти под копыта лошадей, выскочил мужик, на руках у него был мальчик лет десяти, с его одежды текла вода, губы посинели.
– Утоп! – орал он как заполошенный.
Я подошёл ближе, на меня уставилось дуло ружья.
– Погоди, я смогу помочь, – спокойно сказал солдату, тот заколебался, поднял глаза на командира. Увидев короткий кивок, опустил ружьё.
– Тащи мальчонку сюда! – крикнули вояки. Мужичок развернулся к нам и быстро подбежал ко мне.
Я уложил мальчишку на землю.
– В колодец старый упал, – затараторил мужик, – сколько говорили, что недалеко до беды, не слушали. И вот.
Сорвав с ребёнка одежду, приступил к осмотру. Оказывать первую помощь нас учил тренер, на соревнованиях бывает всякое, и врачи не всегда могут успеть.
Дыхания у мальчонки не было, как и пульса. Приложил руки к груди: в лёгких вода. Я наклонился к самому лицу, просто отзывая лишнюю влагу из тела. Повернул мальчишку набок, вода послушно вытекала из лёгких, откликаясь мне.
Затем уложил его (ребёнка) на спину, начав непрямой массаж сердца. Ещё можно успеть его спасти.
Положил одну ладонь на грудь, давить сильно нельзя, недолго и рёбра малышу переломать, начал ритмичные толчки, чередуя их с дыханием «рот в рот».
Вокруг стояла тишина, народ наблюдал за мной, точно за каким-то шаманом. Не знаю, сколько прошло времени, но вот мальчик вздрогнул, сделал первый хриплый вдох и открыл глаза, испуганно уставившись на меня.
