Да только тогда уже умом повредился, вот и скакнул с моста в потёмках. А там, может, где головой приложился и вот. Теперь везде ему Егор мерещится. Никто ведь его не видал. А за ним его помощнички выехали. И никого на дороге не было той ночью.
– Помните, как на того мужика накинулся? – перекрестилась толстая бабушка. – С кулаками, всё кричал, что это Бугай.
– Да сами не видите, что ли, – вспылил дедушка на соседней лавочке, – ему черти мерещатся. А вы сидите, рассуждаете. Тронулся он умом и всех делов. Не кинулся бы на кого с ножом, кто их скорбных рассудком знает.
– Свят, свят, – ещё пуще закрестилась полная бабулька, – чего мелешь-то?
– Как есть, – буркнул старик, – вот померещиться ему в твоём окне Егор и спалит тебе избу. В город его везти надо, там лечебница есть специальная для таких вот.
– Уж как жена его Айгуль убивается, – вздохнула на лавочке старушка, – почитай, разорились они. Торговли нет, работники разбежались все, кто куда, поля Тукая сорной травой затянуло. Айгуля за своей роднёй послала старшего сынка, чтобы забрали её к себе.
Как жить с детьми, когда дома такие дела творятся.
И старики загомонили, обсуждая, заберут ли жену Тукая или родня к рукам его хозяйство приберёт. Спорили, перекрикивая друг друга. Перебрали все сплетни, что ходили о семье ополоумевшего торгаша. Кто же в любой деревне осведомлён лучше, если не пожилые и не в меру любопытные люди?
Глава 51
Дорога прошла монотонной пеленой передо мной, бесконечная серая пыльная лента, и тряска.
Конечно, старенький (по моим меркам) Фиат не сравнить с комфортабельными автомобилями того мира, откуда я прибыл. Однако всё же быстрее и в разы удобнее, чем на телеге. Но тело после дневных переездов ныло так, что даже земля (а нам приходилось ночевать и так) казалась периной после жёсткой тряски нашего «вездехода».
Единственное, что запомнилось, не просто запомнилось, въелось в душу, заставляя сердце сжиматься от тоски, – проезд через степи родного края. Мы ехали не через наши деревни, Шен взял гораздо восточнее, но всё одно – это мои степи.
Места до боли знакомые. Весна щедрой рукой рассыпала по полям и балкам маки, которые теперь красной кисеёй покрывали зелёный ковёр травы. Степь пылала! А над ней с высокого неба лились трели жаворонков. Искорками поднимали свои головки жёлтые тюльпаны.
Я попросил Шена остановить машину и вышел из неё, с наслаждением вдыхая хрустально-чистый воздух Родины, напоенный ароматом трав и цветов.
