Накинув так и не просохший тулуп, вышел вслед за ним из барака. На крыльце меня поджидал Старый:
– Здорово, Бугай. Сегодня не устраивай танцев, – перешёл он сразу к делу, – покажи настоящий бой.
– Против кого поставите?
– Не боись, – ухмыльнулся дед, – боец суровый, тёртый калач. Не один ты такой… И ещё. В живых он не оставляет.
Молча кивнул.
Знакомое здание, коридор и снова я стою посреди зала, окружённый возбуждённой толпой. Народ тихо перешёптывался, делая свои ставки. Скинул тулуп и валенки, отнёс их к стене.
На «сцену» вышел уже знакомый мне охранник-«конферансье».
– Мы с вами видели, чего стоит Бугай! – Проорал он, обращаясь к публике, – но сегодня противник не уступит ему в умении, тактике и сноровке. Итак! Палач!
О, как, подумал я, такую кличку надо заслужить. Дверь напротив распахнулась и в неё вошёл невысокий мужик поперёк себя шире, почти квадратный. Низкий покатый лоб, как у первобытного человека, ярко выраженные надбровные дуги. Голова по форме больше напоминала дыню. Длинные руки свисали почти до колен.
Двигался он резко и порывисто. Не боец, но закалён в тюремных драках. А это тоже немало.
Я встал в стойку, соперник не спешил нападать, оценивая меня. Мы кружили друг напротив друга.
– Покажем им хороший бой, – вдруг сказал он, почти не размыкая тонких губ, – начальнику кровь нужна.
– А тебе смерть, – ответил я тем же тоном
Палач нахмурился:
– У каждого здесь свой интерес. Ты тоже не за спасибо дерёшься.
Он сделал молниеносный выпад, попытавшись провести удар.
Я резко отпрянул. Быстр, и сноровка чувствуется. Плохо. Моя усталость и слабость от голода замедляли реакцию, как и сказывались на силе.
Палач резко сменил тактику, пытаясь достать меня. Серия коротких выпадов. Действую на рефлексах. Интуитивно реагирую на движение, подмечаю боковым зрением, откуда ожидать удара, резко уклоняюсь.
Зек допустил промашку, слишком увлёкся. Мягко пружиню ногами, присед, короткий замах. Кулак бьёт точно в челюсть, слышно, как клацнули зубы. Соперник по инерции отступает, коротко встряхивает головой и злобно оскаливается.
В нём нет «лагерной» худобы, которой страдаем мы все. Тело лоснится, мускулы играют под кожей.
А я чувствую, что предел уже близок. Рука травмирована, тупая боль поднимается от кисти к предплечью. Совсем расклеился. На красивый бой меня не хватит. Надо заканчивать схватку быстро, если хочу жить.
Палач втянул голову, примериваясь к удару. Замах, и я успеваю увернуться за долю секунды.
