Присаживайтесь, — раздался знакомый до боли голос.
Я на ватных ногах прошла к одному из кресел у его стола и присела на краешек, нервно сжимая пальцы.
Утренний свет проникал через полуприкрытые деревянные жалюзи на огромных окнах и рассеивался в полумраке помещения, создавая полосатую тень.
Стена справа, там, где окна, полностью кирпичная. Светлый деревянный пол. Чёрный кожаный диван.
Я видела эти детали каким-то боковым зрением, не фиксируя сознанием. Всё моё внимание было сосредоточено на хозяине кабинета.
Я не отрывала от него жадного взгляда. Свет падал на его лицо сбоку, вычерчивая каждую деталь. Сейчас у меня была возможность рассмотреть его вблизи, и я не могла не смотреть.
Какой же он красивый! Так возмужал. Черты лица, прежде бывшие как бы сглаженными, сейчас стали чётче, ярче. А какие у него скулы, бог ты мой! Раньше они были практически не различимы.
Он не выглядел больше, как мальчик, передо мной был привлекательный, сильный, властный и уверенный в себе мужчина. На лбу и между бровей появились небольшие морщинки.
Густые тёмно-каштановые волосы стильно подстрижены. А губы… ох, лучше не смотреть на его губы, иначе начну вспоминать, как жарко эти губы целовали меня…
Нет-нет, стоп. Только не это! Нужно посмотреть ему в глаза. Нужно сделать это. Смелее. Взгляд его тёмно-серых глаз был тяжёлым и оценивающим.
У меня в горле застрял ком.
— Даня… — я вдруг поняла, что произнесла его имя вслух.
— Для вас я — Даниил Львович, — резко поправил он меня. — Да, София, я узнал вас.
Но не надейтесь, что факт нашего с вами знакомства в прошлом, даст вам какие-то поблажки или послабления.
Эти слова, произнесённые ледяным тоном, подействовали на меня отрезвляюще.
Он решил, что я пришла сюда устраиваться к нему, чтобы, пользуясь тем, что мы знакомы, получить какие-то поблажки?!
Мне вдруг почему-то стало так обидно, что я еле сдержалась, чтобы не встать и не выскочить из кабинета в слезах.
Боже мой, Соня! Держи себя в руках! Самоконтроль!
— Поверьте, и мысли не было, Даниил Львович, — сухо произнесла я.
Ком, застывший в горле, отдавал болью после каждого слова.
Он отклонился на спинку кресла и глянул на меня как-то так высокомерно-пренебрежительно. Словно на какое-то насекомое.
— Хмм… Это хорошо. Не хотелось бы, чтобы вы питали какие-то иллюзии на этот счет. У вас хорошее резюме. Даже слишком. Наводит, знаете ли, на подозрения, — от его пристального саркастичного прищура мне стало совсем не по себе.
