— Ладно, — сказал Дмитрий, потом достал из папки чистый лист бумаги, открыл пузырек с чернилами и положил ручку на край стола, ближе к задержанному. — Тогда, Павел Владимирович, я прошу вас записать здесь все, что вы рассказали.
— Что записать? — переспросил Захаров. — Про то, как я попал в плен? Или как сбежал и оказался в концлагере в Полянах?
— Пишите обо всем.
— Ну, это будет не быстро.
— А мы никуда не торопимся.
Допрашиваемый придвинулся ближе к столу и стал писать. Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом ручки по бумаге.
Закончив писать, Захаров протянул бумагу Юркину.
— Вот, все написал, — пояснил он.
Капитан взял листок. Задержанный изложил то, о чем говорил. Не убавил и не прибавил, изложил все, как есть. Но офицера интересовало не это. Он протянул лист бумаги Матюшину.
— Товарищ следователь, — сказал Дмитрий, — обратите особое внимание на почерк, которым написано признание.
Следователь взял бумагу, а капитан снова полез в папку. Допрашиваемый поначалу смотрел на него с недоумением, затем снова прищурился и глядел как-то не то зло, не то опять настороженно.
— А теперь сравните вот с этим. — Теперь в руках Юркина была та самая слегка подпорченная водой бумага.
«Список курсантов, — догадался старший лейтенант. — Или один из рапортов агента Юрия».
— Это один и тот же почерк, — заметил Матюшин, рассматривая по очереди оба листа. — Даже без графологической экспертизы видно.
— Совершенно верно.
Захаров даже открыл рот, чтобы что-то сказать или спросить, но сдержался.
Капитан посмотрел на него.
— Знаете, что это, гражданин Гордеев? — Дмитрий развернул найденный ранее листок бумаги.
— Что? — хрипло и зло спросил задержанный.
— Это документ за подписью агента по кличке Юрий. Рапорт из архива филиала Варшавской разведшколы абвера. Здесь Юрий как инструктор докладывает о проведении подготовки будущих диверсантов, которых обучали перед заброской в советский тыл. Для диверсионных операций и прочей подрывной деятельности. И знаете что? Удивительно, что почерк агента как две капли воды похож на ваш.
Или нет?
Захаров вытаращенными глазами бешено смотрел на капитана. Михаил напрягся и даже невольно опустил руку на кобуру, в которой лежал пистолет. Казалось, что вот-вот, секунда-другая, и задержанный набросится на кого-то из присутствующих. Он даже привстал. Но потом, тяжело дыша, опустился обратно.
— Ну, так что, Захаров, разговор будет? — спросил Юркин, которого эта сцена, похоже, ничуть не смутила.
Тот кивнул.
