Рассказанную Кузьменко историю наверняка задокументировали. Но сам понимаешь, раз он попал в плен, достать его было нереально. Если его предательство не всплыло на втором этапе проверки, то, считай, Захарову очень крупно повезло. А в нашей с тобой игре это будет солидный козырь, который мы разыграем в нужный момент. Усек?
Парень вздохнул:
— Усек.
— Вот и прекрасно. Еще вопросы есть?
— Есть.
— Ну?
— Дмитрий Федорович, вы думаете, что если Захаров успешно пройдет второй этап, он снова сюда попадет?
— Хороший вопрос, Мишаня.
— Юркин потер подбородок. — Если нет, попросим Лебедева отправить нас в командировку. Объясним ему все, что следует. Думаю, не откажет. Даже несмотря на то что мы пока еще не знаем всей подноготной Захарова, Сенькова, или кто он там на самом деле.
— Вы считаете, одного предательства мало?
— Да за глаза хватит. Но чует мое сердце, там одним предательством дело не обошлось. Так что, Миша, пока ждем. И не переживай ты так. Думаю, ждать мы будем не так уж долго."
"Капитан выбросил окурок и скрылся в здании.
А Митьков лишь снова вздохнул.
Дмитрий оказался прав. Следующие несколько дней наставник и ученик занимались другими делами, от которых их никто не освобождал. Разумеется, они оба помнили о деле Захарова. Старший лейтенант даже нервничал больше старшего товарища и злился, что дело не сдвигается с мертвой точки. Капитан же, в свою очередь, был невозмутим как скала, что тоже злило Михаила. Даже больше, чем одергивания Юркина.
Последний, к слову, когда выдалось немного свободного времени, еще раз перечитал протоколы допросов других заключенных концлагеря, и ему в глаза бросился факт, которому они с подопечным поначалу не придали значения.
«Черт побери! — подумал капитан. — Все же ясно, как божий день. Неужели у меня глаз замыливается или просто я с таким не сталкивался? Или вообще теряю хватку». Со слов подполковника Кузьменко, Захаров (или Сеньков, кто его разберет?) попал в плен в сорок третьем. Но все опрошенные бывшие узники, по крайней мере те, кто находился в лагере давно, показали, что Захарова перевели к ним в конце зимы сорок четвертого.
Интересно, где же он до этого был? Естественно, первый же ответ, который напрашивался: был в другом лагере. А сюда, в Поляны, как попал? И по какой причине? Перевели за что-то или специально? Возникали новые вопросы, на которые пока не было ответов.
Дмитрий долго обдумывал, что ему делать со свежеполученной информацией и как поступить. Хорошо бы покопаться в немецких архивах.
