Вы должны понять, что бесполезно тратить время на дефективных животных. Также вы должны вспомнить понятие собственности. Тхайн был моим, его судьба никогда не была в ваших руках. Впрочем… труп можете оставить. Для исследований.
— Тварь! — вдруг вскричала Джуди. Отец попытался ее удержать, но девушка вырвалась и подбежала к Нигаю. Руки ее сжались в кулаки; ее трясло от негодования. — Тварь чешуйчатая! Такой же бессердечный, как спящие!
Окинув землянку пренебрежительным взглядом, Нигай процедил:
— Не вам судить обо мне.
— Да пошел ты, ублюдок!
— Джуди! — постарался унять ее Козловски, но и сам попал под удар. Резво обернувшись, дочь смерила отца ненавидящим взглядом и выпалила: — У Кэи была связь с тхайном, понимаешь? Они чувствовали одно и то же! Кэя прочувствовала его смерть во всех подробностях… И эта тварь с погонами сделала это специально! А ты позволил!
На крик уже собрались зеваки; мурнуки в загонах неподалеку заволновались. Козловски-старший пошел пятнами и выговорил тихо, обращаясь к капитану:
— Вам лучше уйти.
— Думаю, да. Здесь мне больше делать нечего.
Нигай сделал несколько шагов и остановился. Обернувшись, он добавил с неожиданным весельем в голосе:
— Кстати, Унсури: вам к лицу новая стрижка.
— Убийца! Настоящий убийца! И садист! — возмущалась Джуди вслед отцу, словно это он был ответственен за поступок Нигая. Козловски-старший ушел почти сразу, как только нас покинул капитан. И правильно: разговаривать нам было не о чем.
Наградив Нигая еще десятком уничижительных слов, Джуди подошла ко мне и, положив руку на плечо, спросила:
— Понимаю, идиотский вопрос… но ты в порядке? Тебе не требуется врач? Ты же, считай, чужую смерть прочувствовала…
— Все нормально, Джуди.
— Да ни черта не нормально! — тут же вспылила она и вслед за первой опустила на мое плечо другую руку. Постояв так, она обняла меня и попросила: — Кэя, не молчи, пожалуйста. Скажи что-то еще.
— Сама виновата, — медленно проговорила я, выполняя ее просьбу. Но даже эти слова дались мне тяжело.
Хватка Джуди стала слабее, и девушка подняла на меня глаза. Обычно бирюзовые, как воды моря в погожий день, они потемнели до темной яростной мути.
— Как это?.. — спросила она озлобленно. — Как это — ты виновата?
— Тхайн был его. Я знала, что он его заберет. Так… или иначе.
— Ну, допустим, Улыбашка был его…
— Нет, — жестко возразила я. — Безымянный тхайн — был его. А Улыбашка был моим.
— Верно. Прости, — согласилась землянка.
