Верный знак того, что я исчерпала скудный запас своих психокинетических способностей. Я остановилась ненадолго, зажала нос рукой.
Раздался мягкий, едва слышный звук. Кто-то подошел. Инсектоид, надеюсь…
Я ошиблась. Эмпатические призывы, которые я посылала, услышал не инсектоид, а тхайн. Да еще какой!
— Улыбашка, — хрипло промолвила я.
Улыбашка подошел вплотную. Судя по тому, как он себя ведет, он меня помнит, как «свою», и не имеет ничего против того, чтобы быть со мной. Может ли мне настолько повезти?
Продолжая прижимать к носу одну руку, я другую вытянула, сжала пальцами жесткую шерсть пса… Настоящий! Послушный! Мне действительно повезло.
Однако я не дала себе времени порадоваться — это роскошь, счет идет на минуты. Перестав трепать пса за шерсть, я приказала:
— Ищи инсектоидов."
"Повинуясь, тхайн сразу нашел нужный след и скоро вывел меня к рабочему. Я попыталась взять рабочего под контроль, но после нескольких попыток сдалась. Возможно, в другой день мне бы удалось держать под контролем сразу и тхайна, и инсектоида, но не сегодня.
Я итак уже довела себя до мучительной головой боли и крови из носу, еще больше усилий могут стоить обморока. Так что я просто велела тхайну оторвать рабочему голову. Мысль о том, что по моей воле будет убито другое живое существо, отмела: никак иначе нельзя. Я не могу волноваться об инсектоидах и нарушении норм Союза, когда Локен лежит там, распухший…
Улыбашка управился с задачей без труда.
Как Локен и говорил, если инсектоиду оторвать голову, из всех выделяемых жидкостей только секрет будет прозрачным.
Я собрала секрет на листья растения, которые могли сойти за емкость, и поторопилась вернуться к орионцу. Зарубки на деревьев так и не пригодились, и без них Улыбашка привел меня к Локену.
Чем ближе мы подходили, тем тяжелее мне давался каждый шаг. Как же я боялась, что, вернувшись, обнаружу орионца мертвым! К счастью, он дышал. К несчастью, дышал со страшными хрипами.
Аккуратно уложив листья с секретом возле орионца, я раздела мужчину до нижнего белья, попутно ужасаясь тому, как его трясет, и начала обрабатывать секретом, начиная с лица.
При первом же прикосновении секрета орионец дернулся, как от ожога, и привстал так резко, что чуть не боднул меня лбом в нос.
Тхайн зарычал и ощерился: «Что этот самец себе позволяет?»
— Т-с-с! Это свой.
Пес рычать так и не перестал: ему не нравилось присутствие еще одного человека.
