Даже когда легкие горели огнем, а сердце стучало в ушах, я ни на секунду не подумала о том, чтобы остановиться, только мысленно благодарила Элену за тренировки.
И все это время в моей голове билась одна мысль: «Только бы успеть!»
Элена задавала темп и направление, но опыт командира оказался бесполезен — ребят мы не нашли. Впервые я видела гончую такой растерянной. Граница разлома уже рядом. Еще вчера на плановом обходе я этого не чувствовала, а сейчас меня опять начинало корежить, как совсем недавно в крепости, когда мы нашли Мирона.
Тьма все ближе…
— Стойте! — попросила я, задыхаясь и складываясь пополам. — Мне нужна минута.
Мирон, зашипел: «Потом отдохнем», — но Элена, спасибо ей, его заткнула.
— Это не только усталость. Что еще? — уточнила она с нарочитым спокойствием.
— Там тьмы больше, — рука, помимо моей воли, указала направление.
— Откуда такая уверенность? — нахмурилась гончая.
Я задрала рукав, показывая на усилитель.
— Я не просто уверена. Я это чувствую.
Элена нахмурилась, сверля меня подозрительным взглядом.
И тут Мирон добавил:
— В той стороне был прошлый прорыв.
Отвечать не стала — экономила силы. Лишь кивнула. Затем поймала направление, четкое, как вектор поисковика, и потрусила в ту сторону. Забег предстоял длинный.
Вначале ребята последовали за мной, не задавая больше вопросов. Но потом командирский голос Элены стеганул по спине:"
"— Стой! Идём в обход. Там есть место, откуда можно оценить обстановку. Мало ли что, будет глупо идти прямо в лапы врага.
Мирон порывался оспорить решение, но, обдумав ситуацию, нехотя согласился. И нам пришлось сделать немалый крюк, чтобы остаться незамеченными. Команда нашлась там, где Элена и предполагала.
Сев за большими валунами, мы осмотрелись.
То, что все скверно, стало понятно сразу: раньше здесь был просто довольно ровный участок склона с редким в этих местах выходом крупного серого песка. Как только его не выдуло? Наверное, жесткая цеплючая трава не дала. На этом месте мы, случалось, отдыхали во время обходов.
А теперь полянка была изуродована. Восемь вытянутых небрежных клякс серого пористого стекла окружали девятую — особенно зловещую на вид. Эдакая уродливая ромашка. Агнесс ходила между застывшими кляксами, которых тут ещё вчера не было — от одного лепестка к другому, и рисовала на них незнакомые символы старинным кинжалом, после чего проливала собственную кровь. Да с таким ожесточением. С таким наслаждением, что у меня мурашки ползли по рукам.
