Затем можно будет перейти к личности обвиняемого и доказательствам его причастности к преступлению. Тогда и начнется самое главное.
В суд мы вернулись вдвоем с Босхом, а Мэгги поехала в отель «Чекерс» беседовать с нашим главным свидетелем, Сарой Энн Глисон. В выходные Босх слетал в штат Вашингтон и привез ее. Давать показания Сара должна была только в среду, но я предпочитал, чтобы она была рядом и Мэгги смогла получше подготовить ее к выступлению. Мэгги уже два раза ездила к ней, но каждый лишний час, проведенный ими вместе, помогал укрепить отношения, создать эмоциональную связь.
Присяжные чувствуют такие вещи.
Мэгги рассталась с нами неохотно, ей казалось, что в одиночку я обязательно сделаю какой-нибудь неверный шаг. Однако допрос врача казался делом предельно простым, и к тому же я обещал в случае осложнений позвонить. Никто не знал тогда, как важны окажутся показания этого свидетеля.
Дневное заседание началось с задержкой — один из присяжных опоздал с обеда. Дождавшись его, судья Брайтман устроила очередной разнос и распорядилась, чтобы до конца процесса все присяжные обедали вместе.
Одному из помощников судьи было поручено провожать их в ресторан и обратно.
Покончив с наведением порядка, Брайтман велела мне вызвать следующего свидетеля. Я кивнул Босху, и он пошел в комнату ожидания за Дэвидом Эйзенбахом. На лице судьи ясно читалось нетерпение. Ждать пришлось дольше обычного, но тут ничего нельзя было поделать. Эйзенбаху недавно исполнилось семьдесят девять, и он ходил с тростью. Кроме того, он принес с собой специальную подушку, которую положил на стул, прежде чем сесть.
— Доктор Эйзенбах, — начал я, — расскажите, пожалуйста, присяжным о своей работе."
"— По профессии я врач-патологоанатом, постоянно уже не работаю, но консультирую — на подхвате, так сказать. Если надо, провожу анализ вскрытия, а потом говорю юристам и присяжным, что там сделано правильно, а что нет.
— А кем вы работали прежде?
— Помощником главного патологоанатома округа Лос-Анджелес. Работал на этой должности тридцать лет.
— И проводили вскрытия?
— Совершенно верно, сэр. На моем счету около двадцати тысяч вскрытий. Много мертвецов повидал.
— Да, число впечатляет… И вы помните их всех?
— Нет, конечно. Навскидку разве что нескольких, за остальными надо лезть в заметки.
С разрешения судьи я подошел к трибуне и положил перед свидетелем пачку листов.
— Доктор Эйзенбах, что вы можете сказать про этот документ?
— Это протокол вскрытия от 18 февраля 1986 года.
