На стальном острие писательского орудия угрожающе повисла чернильная капля, так и грозившая приложиться к серой бумаге раскидистой кляксой.
Вплывшая на кухню Марлен, увидев меня, задумчиво смотрящую на каплю, беззлобно поддела:
— Смотрю, ты захотела взяться за ум, но он успел одичать и в руки не дается?
— Угу, — я сочла за лучше согласиться. Подколка была незлобивая, и скорее блондинка скалила зубы по привычке. Решила, что стоит проявить вежливость, вдруг любезность окажется заразной для Марлен: — А у тебя как дела?
— Ой, ты не поверишь, просто отлично!
— Что, у тебя совсем нет родственников? — спросила я, все еще погруженная в думы об анкете.
Красавица провела ладонью по запястью, на котором красовался новенький янтарный браслет, и, удивленно изогнув бровь, поступила в лучших традициях зеркала, отразив вопрос встречным вопросом:
— Почему это? Есть. Но они далеки и почти забыты, — и танцовщица кабаре резко сменила тему: — А вот про близко… Тот красавчик, ловец, что приходил, — весьма щедр. Чем не повод для радости? Хотя и грубиян он изрядный, но зато при деньгах.
Ты присмотрись, конту-у-уженная-я-я… — последнее слово она протянула насмешливо, но, к удивлению, не обидно. Как это у Марлен получалось вкладывать в почти оскорбления дружеский смысл — я не могла понять. Лишь принять и не обращать внимания.
— А зачем мне присматриваться? — я искренне не поняла. — Деньги он тебе же дал. Значит и…
— … значит, я просто оказалась в нужном месте в нужное время, — перебила меня белокурая и назидательно добавила: — Права старуха Фло, а у нее глаз наметанный, как бы я не старалась, а приглянулась ему чем-то именно ты…
— Больно он мне нужен.
Если так понравился — забирай со всеми потрохами.
— Мне чужого не надо, но свое я возьму, чьим бы оно ни было, — усмехнулась Марлен, наливая себе чай. А этот красавчик… Не скажу, что он мне без надобности, но только вижу наперед, что все старания впустую. Ведь обычно стоит вздохнуть чуть поглубже, и у мужиков взгляд как приклеенный к моей груди становится.
А этот… даже когда деньги в вырез совал, на тебя пялился.
От ее слов мне стало совсем противно на душе. Я ненавидела Грега. Моя ярость свернулась в душе осенней змеей. Ненависть, как рептилия в предчувствии зимы, уже свилась в кольцо под корягой, спрятав кончик хвоста и положив голову в самый центр. Не для того, чтобы умереть, но для того, чтобы выжить в грядущих морозах.
А вот теперь судьба словно в насмешку подкинула мне второй образчик. Ловец.
