Именно у якоря помимо воли запоминаешь такие мелочи, которые не под силу повторить иллюзиям лабиринта, да даже если и повторят, не будет в них чего-то настоящего, узнаваемого. Того, к чему тянется не разум, душа…
— Твою же ять! — выругался Тэд сквозь зубы и отчаянно расхохотался. Мессир обвел его, как мальчишку вокруг пальца и все-таки сделал по-своему, нашел чем заякорить Тэда в этом мире.
— А мне как теперь с этим жить? — крикнул ловец стенам.
Увы, его пустой кабинет ответа не знал. А может, просто не захотел им делиться.
Он.
Сегодня ему казалось, что он — редкостный идиот. Но потом он осмотрелся и понял. Нет. Это не заниженная самооценка. Просто вокруг — полные кретины. А в особенности — Фортуна. Эта дама вообще маразматичка.
Лаборатория. Лучшая. Самая новая. Совершенная. В ней уже несколько лет он корпел над расчётами, экспериментами и … все — впустую. И сегодняшний — тоже провальный, вывел его из себя.
— Я переселю ее. Эту чертову душу. Со всей ее гребанной памятью, переселю!
Он сжал кулаки по обе стороны от схемы расчетов, что лежала перед ним на столе.
Чашка липового чая, который он так любил, уже остыла, а он все вертел в руках карандаш."
"«Требуется еще одна душа для эксперимента…» — он подчеркнул эту фразу красным карандашом. Требуется…. Да, требуется. Но гораздо нужнее ее — время, которое убегает сквозь пальцы.
Шенни.
Что я знаю о злости? Об отчаянии? В конце — концов, о себе самой? Как оказалось на поверку — совершенно ничего. Но я это собиралась исправить.
Другой вопрос: как?
Об этом я и размышляла за чашкой взвара. Сковорода была отчищена до блеска, рассыпанная соль — подметена, Харту выдана компенсация в виде ста граммов первача, а Марлен утешена чашкой кофе.
Даже близнецам, проспавшим все, досталось от щедрот Фло по медовой коврижке. И вот, когда все разбежались, на кухне вновь остались мы со старухой.
— Ну что, поняла, что искать справедливость бессмысленно? Если ты ожидаешь ее найти, то ты ошиблась миром, девочка.
Я лишь согласно кивнула и отхлебнула облепихового отвара. Он был горячий, приятно обжигавший горло и дарящий ощущение спокойствия и уверенности. Дома никогда не подавали к столу взваров и морсов. Матушка считала их напитками плебеев. Только черный чай из южных секторов, который славился терпким вкусом и баснословно дорогой ценой. Или кофий, по талеру за унцию. Иногда родительница снисходила до горячего шоколада, а в жару — до лимонада с кубиками льда.
