А руки… они до сих пор ощущали нежную кожу, упругость девичьей груди. А ее запах… казалось, он проник даже сюда, сквозь привычный смрад лабиринта. Аромат с привкусом морской соли и имбиря. Эти воспоминания заставляли его кровь течь по жилам быстрее.
Но мир без теней не терпел измен, и тут же, в издевку, подкинул Тэду очередную гадость, коих у сумрака было не меньше, чем блох на шелудивой дворняге.
Две каменные химеры, что барельефами украшали стены одного из ходов лабиринта, вдруг стряхнули с себя, казалось бы, вечный сон.
По их уродливым мордам взбесившимися пауками поползли трещины. Удар сердца — и ожившие монстры вышли из каменных то ли чертогов, то ли могил.
— Торопиш-ш-шься? — затянула одна морда, опалив Тэда огнем из своей глотки.
«А день обещал быть приятным…. Но, собака, слова своего не сдержал…», — обреченно подумал Тэд.
Вторая химера же, наоборот, раззявила пасть, откуда показался длинный тут же затрепетавший змеиный язык.
— Зас-с-счем тебе с-с-спешшить, — уродливая серая рука потянулась к Тэду.
"
"Корявые толстые скрюченные пальцы с загнутыми когтями вдруг стали осыпаться песком, а под ними проступила тонкая женская кисть. За нею, как лавина, следующая за покатившимся с горы камнем, начала осыпаться и вся химера. И вот уже вместо змееязыкой уродины перед Тэдом предстала блондиночка в пеньюаре. Та самая, которой он со злости запихнул проклятые десять талеров. Когда он совал скрученные трубочкой купюры в вырез той девицы, то им двигал отнюдь не интерес к прелестям красотки, что были едва прикрыты тонкой тканью сорочки.
Тэд хотел увидеть на перемазанном лице пигалицы … что? Он и сам толком не знал, но логичнее всего было предположить — жадность и зависть к более удачливой товарке. Ведь когда эта зараза запихивала ему купюры в ворот рубашки, ею двигали страх и ненависть, бурлившие в крови от только что пережитого. Но после того, как на кухне появились чокнутая старуха, у мелкой было время, чтобы прийти в себя и осознать: дав волю злости, она собственноручно лишила себя «заработанных» денег.
Ловец с болезненным мазохизмом ждал именно алчного блеска в глазах пигалицы, такого же, как у той блондинки в неглиже, хотел убедиться, что и эта мелкая зараза — такая же продажная. Ведь он по опыту знал, что и развратницы, и тихони в конечном итоге одинаковы. Только тихони ломаются дольше и громче.
Тэд ждал именно этой реакции от худышки, а получил… да его таким презрением Лурку во век не облить, как бы тот аристократишка ни старался.
