Мне захотелось хлопнуть ладонью по ее столу, но воспитание все же взяло верх над эмоциями. Зато вдруг со злостью подумалось, что это самое воспитание и образование в настоящий момент — до жути бесполезные и даже мешающие делу вещи. Хотя…
— Думаю, раз ваш начальник столь занят, то репортеры «Тишины в головах» будут более расположены выслушать мою историю."
"Я блефовала, называя одно из самых скандальных изданий империи. Его прилюдно порицали все, но все же украдкой все и читали. Газетенка с сомнительной репутацией держалась на плаву и, как ни странно, не имела в своей истории не одного судебного разбирательства: до них просто дело не доходило, столь виртуозно журналисты издания умели шлифовать острые углы спорных тем.
Но все же попасть на первую полосу не хотелось никому.
Девица оценила мою браваду, осмотрела меня еще раз более внимательным взглядом, словно вошь, которая вдруг толкнула прочувственную речь адвоката, и, поджав губу, процедила:
— Возможно, мессир окажется столь любезен, что примет вас.
Ждите здесь.
После чего она встала, одернула серую юбку и, раздражённо топая массивными каблуками, пошла в сторону лестницы.
Не было ее долго. Я успела изрядно замерзнуть, стоя на мраморном полу босиком, когда появилась секретарь.
— Мессир Логан примет вас, — процедила девица. — Следуйте за мной.
Кабинет начальника оказался до неприличия простым, впрочем, как и сам его хозяин. Но за этой аскетичностью чувствовалась железная воля, а не жадность.
Мессир на удивление внимательно выслушал меня, не перебивая. А потом начал задавать уточняющие вопросы. А затем заверил, что непременно разберётся в произошедшем, но необходимо написать на его подчиненного официальное заявление. Даже форменный бланк принес и вызвался диктовать формулировки.
Правда, порою, когда он думал, что я увлеченно вывожу руны, то бормотал себе под нос: «Ну-ну… никто его не цепляет…. Я ему покажу, что якоря не только от любви да заботы бывают… Злость и ненависть тоже хорошо держать на этом свете могут… Вот пусть с этой и бесится».
А я писала, выводя каллиграфическим почерком казенные формулировки. И вот что странно. Вроде бы простые фразы: «Из-за действий ловца Теодора Ронга моя одежда пришла в негодность…», «Получила физический и моральный урон…» — складывались в какую-то странную, совершенно иную, отличную от произошедшего картину.
