Не иначе, они надеялись, что я, как и многие, пропаду при переходе. Переходе от слов и вопросов к делу.
Увы, была вынуждена их разочаровать, бодро зашагав в сторону причала. На этот раз батискаф попался еще более старый. Его винт то начинал вращаться так, словно пытался раскрутиться и сбежать-таки от самого судна, то вдруг его заклинивало, отчего батискаф резко дергался."
"На меня косились, но, как ни странно, презрительно губ не поджимали и лиц не кривили. Видимо, здешняя публика привыкла и не к такому виду некоторых пассажиров.
Когда вся толпа, ожидавшая швартовки маршрутного батискафа, дружной гурьбой забрались внутрь, и капитан пошел взимать мзду, пол в очередной раз словно выбили из-под ног. Больше всего повезло тем, кто уже сидел. Я, еще не успев оккупировать край скамейки, пошатнулась, а из кулака выпала одна из монет.
Капитаном на этот раз оказался шустрый малый. Борода, к слову, у него отсутствовала как класс, но бриться юноше все же хотелось. Поэтому на щеках имелось сразу несколько отметин настоящего мужчины, оставленных кровожадной бритвой.
Моя монета не успела прокатиться по палубе, как ее, гордо демонстрировавшую всем выщербленное ребро, подхватила загребущая капитанская ручонка.
— Что упало — то мое, — весело скалясь улыбкой, заявил молодчик.
Я и рта не успела раскрыть, как сидящая неподалеку дама весьма смелых габаритов пробасила:
— Красавчик, ты там не сильно дергай судном-то, а то я сейчас как упаду со скамьи, и тебе такого счастья не унести будет.
После столь провокационной реплики говорившая удостоилась внимательного капитанского взгляда.
Юноша затравленно сглотнул и заявил, что он пошутил.
Мужик, что сидел рядом с пышкой, печально вздохнул и пробубнил в пространство под нос: «ну вот, а я надеялся…», за что и схлопотал, как позже оказалось, от своей фигуристой благоверной. Зато во всем произошедшем был несомненный плюс: капитанчик, от греха подальше, обошел меня стороной, взяв в плату один пенс, вместо положенных пяти.
Пока мы плыли, я молилась. Молилась так истово, как никогда до этого.
Посудина грозила развалиться, скрипя на все лады. Остальные же пассажиры, видимо, привычные к такому ежедневному экстриму, вели себя на редкость флегматично. Кто-то грыз яблоки, кто-то вязал крючком длиннющий шарф цвета птичьего благословения. Девушка с обветренным лицом, что сидела напротив меня, зажав между ног корзину с вишней, с упоением выдирала из какой-то старой и до жути потрепанной книги страницы и вертела из них кульки.
