Цеплялся за малозначительные детали, обрывки фраз, сопоставлял."
"Тэд встал, пошатываясь, добрел до гардероба, и, одевшись, открыл проход в лабиринт. Ему надо было еще раз взглянуть на улики. А конкретно, на тот обрывок записки с именем Закриана Дарка.
Когда он зашел к уликоведу, тот обрадовался:
— А, Тэд, принес еще один отсекатель? Та штука оказалась до жути занятной и я…
— У тебя все улики по делу Элгриса? — перебил его ловец.
— Да, — насупился мастер-актефактор. — Что именно интересует?
— Обрывок записки. Нужно взглянуть.
Уликовед принес требуемое быстро. Правда, вынул из коробки пинцетом, аккуратно подцепив за край, и в руки Тэду так и не дал.
Угол бумаги, на котором осталась лишь часть слова: «…рок. Закриан Дарк».
— Нарух считает, что там было что-то высокопарное, наподобие «покарает тебя рок», — пояснил уликовед. — У знати такие пафосные писульки в чести. Как и эффектные жесты. Лурк и вовсе посчитал, что этот Закриан вручил Элгрису письмо, а пока тот его читал — и огрел кочергой по голове. А потом вырвал из рук убитого писульку.
Вот только обрывок, зажатый меж пальцами, не заметил, когда кидал бумагу в камин.
А вот у Тэда при виде этого «рок» возникли совершенно другие ассоциации.
Шенни.
Карлос встретил нас радушно. Сначала он даже не понял, что за девушка стоит за спиной аспиранта. А когда разглядел…. Руки старика затряслись, плечи всегда прямой спины ссутулилась, а с губ сорвалось:
— Деточка… Живая!
Я обняла его. Худой, жилистый, с пергаментной морщинистой кожей… Карлос так разительно отличался от моего отца, чуть полноватого, со здоровым румянцем на щеках.
Все-таки Карлос был мне почти как второй отец. Да почему почти? Он был моим крестным.
— Дядя Карлос! — отчего-то глаза сами собой наполнились слезами, а в носу защекотало.
Старческая рука погладила меня по спине.
— Ну полно, полно… А я все боялся поверить этим сплетникам — газетчикам. А ты и вправду жива, — он чуть отстранился: — Дай-ка, я как следует на тебя посмотрю.
До гостиной мы шли долго. С объятьями, рассказами ни о чем и обо всем сразу, с причитаниями Карлоса и моим шмыганьем.
А когда разместились на диванчике, Карлос принес чай в двух разных чайничках:
— Хочу, чтобы ты попробовала этот сбор. Он особый, его могут пить только девушки, мужчины — увы…
— Ни разу о таком не слышала, — я наблюдала, как в чашку тонкого фарфора льется карамельная жидкость, распространяя по комнате сладковатый запах ванили.
— Это из восточных секторов империи, — охотно пояснил Карлос.
