Правда, его «эталонный образец» грозил вот-вот умереть… Последнего нельзя было допускать ни в коем разе. Особенно теперь, когда осталось сделать всего лишь шаг.
Очередной приступ скрутил его. Резко, стремительно, грозя забрать с собой по путям лабиринта. Он упал на ковер, смахнув со стола папку с отчетами и разлив чернила на пестрый ковер с плотным ворсом. Его ноги и руки дергались в конвульсиях, тело выгибалось от боли. И все же, спустя несколько минут, показавшихся ему вечностью, приступ закончился, оставив в память о себя тремор в руках и липкий вкус во рту.
А еще — несколько синяков на бедре и правом боку: так его тело отметило встречу с полом.
— Медлить нельзя. Совсем нельзя, — он старался говорить твердо. Не важно, что пустому кабинету, где кроме него не было никого. — Завтра я могу не пережить еще один такой приступ.
Тэд.
Сознание возвращалась медленно. Толчками. Рваными ударами сердца, которое, в отличие от разума, хотело жить. Тэд открыл глаза. Сначала ему показалось, что он лежал на сером песке, но потом понял: на тлене.
Том, что оставляет после себя время, превращая камни, дерево, вещи в пыль.
Под ним была лужа. Теплая, липкая, с запахом, который ни с чем не спутаешь. Разошлась недавняя рана. Это из-за нее он потерял сознание. Это она — виновница того, что его же собственный дар не выжег его до конца.
Тэд поднялся. Сначала опираясь на ладони и колени, потом распрямляясь. Его штормило. Перед глазами все плыло, а в голове была лишь одна мысль: «Надо уходить».
Лабиринт приветливо раскрыл навстречу ему свою темную пасть.
Тэд шел по миру без теней, а на него смотрели тысячи глаз, за спиной слышался шепот, но никто, ни одна тварь не смела к нему приблизиться, хоть он, обнаженный, и истекал кровью.
Порождения бездны чувствовали: если он и сойдет с ума, то теперь сам, по собственной воле. Надо только подождать…
Когда же ловец оказался у себя, Бариста, в первый миг разразившаяся требовательным мяуканьем, враз стихла и начала виновато ластиться к ногам, словно спрашивая: чем помочь?
Тэд, едва стоя на ногах, все же нашел в себе силы добраться до заживляющего зелья в аптечке, а потом промыть рану.
Оказалось, разошлось не так много. Скорее сказалась потеря крови, от которой кружилась голова. Ловец сумел наложить повязку и добрести до кровати. Как он упал на постель, он уже не помнил.
В себя он пришел на следующий день, ближе к обеду. Проснулся, как от толчка. Его тело, изможденное перегрузками, все это время отдыхало, зато мозг работал.
