Пациент выслушал тираду молча, а потом лишь уточнил:
— Это все?
Лекарь враз сдулся. Столь холодным, спокойным тоном на его отповеди обычно не реагировали.
— Раз со словами вы закончили, переходите к делу. Снимите с меня эти бездновы швы, и я пойду.
Лекарь бухнул поднос с пинцетами и скальпелями на тумбочку и буркнул:
— Ложитесь.
Швы врачеватель снимал в тишине. Он считал, что сказал уже все, а раз пациент чувствует себя настолько здоровым, что готов бежать, то и обезболивающее заклинание ему ни к чему.
Тэд же сцепил зубы, пока из него вытягивали шелковые нити: не столь велика боль, чтобы от нее стенать. Бывало и похуже, причем — часто.
Расстались целитель и пациент недовольные друг другом, зато быстро. Ловцу на память осталась фиксирующая повязка и напутствие не забыть сменить ее завтра. На это Тэд лишь кивнул.
Просунув голову в горловину рубашки и прихватив порезанный и подпаленный пиджак, он махнул рукой на все предостережения и шагнул в открытый проход лабиринта.
Дом встретил его возмущенным мяуканьем.
Бариста была недовольна, крайне недовольна разгильдяйством хозяина. И не важно, что заклинание материализовывало в ее миске два раза в день свежую порцию еды, а лоток, под действием того же магического плетения, самоочищался. Внимания-то киске не уделяли! Оттого рыжая не стеснялась, промяукала хозяину все, что она о нем думает.
— Не до тебя сейчас, — бросил Тэд, роясь в шкафу.
Его сегодняшний визит был исключительно светских оттенков. Ангелина Элгрис.
Вдова и … мать Шенни. Где-то на задворках сознания всплыло страшное слово «теща», но Тэд, ничтоже сумняшеся, выкинул его из головы. Это точно не про него.
Бариста выписывала восьмерки между ног хозяина, призывно мяукая.
— Кыш!
Получив строгое внушение, киса обиделась."
"А Тэд, найдя костюм, поспешил в ванную. Все же в гости к леди идет. Хотя госпожа Ангелина и была в списке подозреваемых на предпоследнем месте, но все же. Тэд решил для себя, что прежде, чем беседовать с Грегором, он должен точно убедиться, что остальные четверо — не виновны.
Когда ловец вышел из ванной, то понял, что нет твари опаснее, коварнее и мстительнее, чем обиженная кошка. Бариста, переступив через себя и свое кошачье воспитание, активно загребала лапой, стоя на пиджаке хозяина.
— Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул ловец.
Киса, которую подняли за шиворот, поджала под себя хвост и виновато мяукнула, глядя на своего «господина» преданным и невинным взглядом.
