Правда, реальность оказалась почище любого бреда. Механический вестник, сидевший в ногах кровати, щелкал клювом, хлопал перьями и вещал голосом мессира:
— Не притворяйся, я же вижу, что ты уже пришел в себя. — Шейный шарнир вестника заскрипел, когда тот закрутил головой. — Скажи мне, Ронг, за каким лядом ты полез под нож? И самое главное, где? Хотя про «где», дай сам угадаю. Вчера поутру загорелся игорный клуб…
Тэду отчаянно захотелось помотать головой, чтобы прогнать галлюцинацию. Но ослабший организм смог выполнить только часть миссии.
Чуть повернувшись, ловец сумел узреть рядом с собою начальника. Злого, переполненного праведным гневом мессира Логана. Он стоял рядом с окном, курил свою излюбленную трубку и барабанил пальцем по подоконнику. Тэд, глядя на него, искренне пожалел, что это, увы, не галлюцинация. Лучше уж пусть бы механический вестник оказался говорящим голосом начальника, чем сам глава столичного Оплота явился собственной персоной.
Птица недовольно хлопнула крыльями, будто почуяв, что думы ловца — о ней.
— Подожди, сейчас вот задам взбучку одному паразиту, и напишу ответ. Терпи, — обратился мессир к птице.
Та скрипуче чирикнула, мол так и быть, подожду, и замерла механическим истуканом. Начальник меж тем решил высказать Теодору все, что думает о нем самом, и конкретно — об умственных способностях подчиненного. Начал Логан издалека:
— Это же надо было тебе такое выкинуть! Ты хоть понимаешь, дурень, что взял и чуть не сдох, посреди полного здоровья!
«Дурень» усиленно молчал по двум причинам: по опыту знал, что пока начальство не выпустит пар, перечить — опасно не только для жизни, но и для зарплаты, а во-вторых, осипшее горло не располагало к словесным реверансам.
— Ты думаешь, что мне надо делать нервы? Разочарую, у меня есть жена, чтобы их портить! А вот подчиненные должны лишь радовать! Дела раскрывать, души сбежавшие ловить… А ты? Ты что, с мозгами поссорился? Какого ты вообще туда поперся, и что произошло?
Логан отвел душу и теперь задал вполне конкретный вопрос, на который нельзя было не ответить.
Тэд сглотнул. Пересохшее горло драло, но сил дотянуться до стакана воды не было. Межреберье, туда, куда угодило лезвие, жгло, руки дрожали, во всем теле ощущалась тяжесть, словно придавило мраморным надгробием. Ловец сглотнул и сипло произнес:
— Так по делу и пошел.
Он понимал, что всего рассказывать нельзя. Иначе всплывет, не хуже утопленника по весне, и правда о том, откуда он узнал о подмене душ в барьере.
