Зак, начавший подниматься при ее словах с колена, лишь виновато усмехнулся. Но чего он совершенно не ожидал, так это того, что произнесет его матушка дальше.
— А то мы с отцом, грешным делом, думали, что ты равнодушен к женскому полу. Знаешь же, сейчас по столице ходит слух, что некоторые мужчины предпочитают юношей. Ты же с таким упорством находил причины, чтобы не идти под венец с красивыми девушками…
— Прости? — только и нашелся, что сказать, оторопевший Зак.
Клим, азартно вертевший головой то в сторону матери, то старшего, веселился по полной, ожидая продолжения столь интересного диалога.
Элеонора, словно не услышав вопроса сына, продолжила, всплеснув руками:
— Какое же оказалось счастье, что ты счастлив не с мужчиной, — и, обращаясь уже ко мне, добавила — Шенни, девочка, подойди поближе. Я хочу узнать о той, которая сумела заставить моего сына добровольно просить своей руки, как можно больше.
Доброжелательный тон, располагающая улыбка — все это никак не вязалось со смыслом сказанного.
Да, моя мать и Элеонора не зря были приятельницами. Они друг друга стоили. Будь я простушкой, может, и купилась бы на теплые материнские чувства, которые мне старательно демонстрировали, впрочем, как и свою болезненность: накрытые пледом ноги, безвольно свешенная с подлокотника, как у умирающего, точеная женская кисть, бледность.
Предположу, что мать Зака и вправду была пару лет назад смертельно больна, и ее недуг окончательно вогнал Дарков в долги, но сейчас, на мой взгляд, она старательно цеплялась за болезнь, как за маску.
Я разозлилась на этих двух: отец и матушка Зака старательно прятали голову в песок от обстоятельств и долгов, в то время как их старший и младший сыновья из кожи вон лезли, чтобы свести концы с концами. Такого потребительского отношения парни могли не замечать лишь по одной причине: сыновья любовь, благодарность и уважение к родителям. Других причин я не видела.
С такими невеселыми мыслями я приблизилась к Элеоноре и взглянула на нее со столь ангельской и кроткой улыбкой, которую культивируют только у истинных аристократок.
Ни грамма фальши, зато тонна искренности и участия.
Мать Зака недовольно завозилась в кресле, будто почуяв: перед нею вовсе не безобидная босячка, которую легко загнать под ноготь. Ее рука, до этого пребывавшая в позе давно и прочно сдохшего лебедя, вдруг приобрела неожиданную проворность и метнулась к столику, на котором лежал лорнет.
