Поэтому теперь могу с уверенностью сказать, что знал твоего отца, - эти слова волнами мурашек прокатились по коже и такой же волной проникли под кожу, проникая в самое сердце. - И вот это мы с ним, - показывает рукой на фотографию слева. - Ему тогда было двадцать пять, - пальцем указывает на мужчину справа.
Я больше никого и ничего не вижу. Кажется, воздух застревает в горле и я перестаю дышать. Голос дедушки Османа все же слышу и пытаюсь ухватиться за него, чтобы остаться в реальности:
- Ты на него так похожа, дочка.
Те же черты лица и те же рыжевато-медные волосы. Он единственный был с таким оттенком волос среди нас - решивших начать свой бизнес. Мне тогда было тридцать, но энтузиазма у Давида было не занимать. Он постоянно был в движении...
Протянула руку и с дрожью коснулась подушечками пальцев матовой поверхности. Я уже успела забыть за столько времени лицо родного человека. Мама не желала показывать хоть какие-то фотографии и со временем я перестала просить об этом. А теперь онн перед глазами.
\
Мы и впрадву похожи. Только я его женская копия. У нас же говорят если дочка очень похожа на папу то быть ей счастливой. Кажется, судьба в моем случае пошутила с этим поверьем. Потому что все с точностью до наоборот. И все же я рада, что смогла дождаться того момента, когда нашелся хоть один человек, который может рассказать о моем отце.
- А вот на этой фотографии, - дедушка Осман переворачивает плотную бумагу и я убираю руку, чтобы не мешать, - на ней есть ты.
На фотографии в поле стоит папа со мной на руках и с какой-то женщиной.
Я до этого не встречала ее никогда вживую. Внимательно разглядываю ее лицо Только не покидает чувство, точно видела ее где-то, только вспомнитьь не могу где. Присматриваюсь еще пристальнее, чтобы не упустить деталей.
- А кто эта женщина? - задаю вопрос внезапно затихшему дедушке.
Поднимаю на него взгляд и вижу в уголках его глаз застывшие слезы.
- Что с вами? - спрашиваю встревоженно. - Вам плохо? - вскакиваю со стула.
- Со мной все хорошо, Эльнара...
Дальнейшие слова дедушки Османа острыми иглами вонзаются в самую душу, только боль от них я не чувствую. Я, кажется, уже ничего не чувствую. Как в прострации сдираю фото со страницы альбома и решительно иду к выходу.
В голове каша, аноги несут прочь, потому что желание бежать не оглядывась неистовое. Я так хочу быть совсем в другом месте. Нет, мне надо быть в другом месте.
- Эля, стой! - доносится детский испуганный голос.
