На нем белая рубашка и джинсы, значит не воришка и не беспризорник, проникший на территорию особняка в поисках еды. Так почему высокородные господа не заметили пропажу? Может уже ищут?
- Но ты даже не знаешь какие они на вкус, поэтому ты не можешь знать волшебные они или нет, - сама удивляюсь такому отрицанию. Обычно дети верят в чудеса…
- Да я и так знаю, что это самые обычные конфеты, - бросает он уже скучным голосом, - смотрит мне в ладонь, в которой все еще шуршат леденцы, скрещивает руки на груди и смотрит скептически.
- И никакого волшебства не существует.
«Тебе от этого грустно? Грустно, что нет волшебства?» - так и хочется спросить только скорее себя, а не его. Потому что мне как и этому маленькому ребенку хочется, чтобы волшебство существовало на самом деле, а реальность была не такой жестокой.
- Так они станут волшебными только в одном случае, - снова смотрю на небо и добавляю уже тихо, вглядываясь в ночную темноту, - если ты в это сам поверишь. Поверишь, что конфеты творят чудеса и тогда у тебя появятся силы, чтобы решить свои проблемы.
Сами по себе, к сожалению, проблемы не решаются, - закончила с грустью и вновь, улыбнувшись, посмотрела на мальчика, - нужны действия.
Ребенок вглядывался в мои глаза очень внимательно, словно он взрослый, а потом и вовсе склонил голову вбок. Я же не отводила глаз. Хотела узнать, а какое решение он примет в конце. Если заплачет, то буду корить себя за философские мысли перед маленьким ребенком, и будет очень обидно, что не смогла найти к нему подход.
А если согласится со мной, то буду действовать уже исходя из его действий.
Все же дети есть дети. И с ними нужно помягче, а не заумными речами заваливать, как меня сейчас потянуло. Он это маленький человечек на ребенка похож только внешне. Только в глазах его плещется и грусть, и печаль и… тоска? От чего я понять не могу.
Он словно что-то ищет в моих глазах. Точно раздумывает, а стоит ли говорить со мной дальше, отстаивать свою точку зрения."
"- Мою проблему не решить, к сожалению, - вздыхает с горечью мальчик и его руки опускаются как и глаза.
Теперь с него спала бравада взрослости и передо мной появился маленький малыш. И он так же устало сел рядом на скамейку, а потом поднял глаза к небу, - мою маму никто с неба не вернет. Чтобы я для этого не делал. Некоторые проблемы не решаются.
Лучше бы он разрыдался и устроил истерику, чем со вселенской болью смотрел на темную завесу над нами, с ярко горящими и мигающими звездами.
