— Неужели барон действительно так коварен?
— Еще бы. И они еще хотят, чтобы я вышла за него замуж!
— Мне кажется, вы ошибаетесь насчет фиакра. Скорее всего, это была попытка ограбления. А возможно, кучер просто хотел заставить меня заплатить кучу денег. То обстоятельство, что я иностранка, позволило бы ему заявить, что он неправильно меня понял.
— Это был барон, — уверенно произнесла принцесса. — И я это знаю совершенно точно.
Я вернулась в свою комнату, до глубины души потрясенная не только тем, что пришлось пережить мне самой, но и тем, что поведала принцесса.
* * *К концу следующей недели портрет был готов. Для меня эта неделя выдалась весьма напряженной. На прогулках я теперь не отходила далеко от дома, чтобы избежать необходимости на обратном пути брать фиакр. У меня выработалось стойкое отвращение к наемным экипажам.
После своей исповеди принцесса заметно повеселела. Казалось, она весьма довольна собой и, более того, отныне держалась даже с некоторым вызовом. В ней чувствовалась утрата невинности, которая, как я позже поняла, довольно явственно прослеживается в юных девушках, получивших добрачный сексуальный опыт.
Я спрашивала себя, какой будет ее супружеская жизнь и что предпримет барон, когда обнаружит, что у его невесты до свадьбы был любовник.
Мне не хотелось углубляться в эти размышления. Их союз и без того представлялся достаточно несчастливым. Но меня это не касалось. Я была всего лишь художником, которому заказали миниатюрные портреты жениха и невесты.
Постепенно я приходила в себя после пережитого испуга.
Теперь, по прошествии некоторого времени, случай с фиакром уже не казался таким страшным. Если бы я не убежала, меня могли ограбить, после чего пришлось бы самостоятельно искать обратную дорогу. Неприятно, конечно, но… А возможно, кучер рассчитывал на чрезмерную оплату. Так или иначе, сейчас это происшествие виделось скорее досадным, чем зловещим.
Готовая миниатюра была прелестна. Она уступала портрету барона глубиной исследования человеческой натуры, но в ней присутствовали непередаваемые очарование и изящество.
Теперь миниатюру необходимо было доставить в Сентевилль, чтобы ювелир оправил ее в золото.
Я получила письмо от барона. Оно было написано на безупречном английском, и я спросила себя, написал ли он его сам или это была работа секретаря. Впрочем, какая разница…
Дорогая мадемуазель
Коллисон!
Мне не терпится взглянуть на миниатюру. Мадам графиня утверждает, что она прекрасна. Иного я от Вас и не ожидал.
