Я всегда участвовала в этих вечеринках, что обеспечило меня множеством новых заказчиков. Можно было не опасаться нехватки денег и даже позволить себе довольно высокую арендную плату, хотя Николь отказывалась ее брать. Тем не менее я настояла на том, чтобы оплачивать свое жилье.
Она учила меня жить по-новому. Теперь я была мадам Коллисон, знаменитая художница. Николь, которая не обращала внимания на условности, все же решила, что в моем случае будет лучше следовать им. Исходя из этого она распространяла слухи о моем умершем муже и ребенке, которому предстояло родиться спустя несколько месяцев после кончины отца.
Это интриговало людей и окружало меня ореолом загадочности, вызывая интерес не только к таланту художника, но и к его личности.
Мне очень нравились эти вечера, но по мере того, как рос живот, я все больше нуждалась в отдыхе. В salon Николь приходили самые разные люди. Тут часто звучала музыка. Николь мастерски и с душой играла на рояле. Иногда она приглашала профессиональных музыкантов, отдавая предпочтение начинающим, тем, которые хотели заявить о себе.
Николь была очень благожелательным и — что бы там ни думали о ее прошлом, — очень хорошим человеком.
Она вела увлекательную и насыщенную событиями жизнь. Меня все чаще охватывало ощущение счастья. Николь настаивала на том, что я обязана быть счастливой. Она грозила пальцем, а я опережала ее, выпаливая:
— Ради здоровья ребенка!"
"В последние месяцы беременности я по большей части возлежала на диване, укрывшись бархатным покрывалом, а люди подходили и присаживались возле меня.
Иногда они становились на колени, и это заставляло меня почувствовать себя королевой.
Акушерка, на которой остановила свой выбор Николь, переехала к нам, так как приближалось время родов.
Затем наступил самый важный день.
Роды были тяжелыми, но наконец послышался крик… громкий и требовательный.
А затем акушерка произнесла:
— Этому все будет нипочем.
Я поняла, что родился сын.
Когда его положили мне на руки, Николь стояла рядом и гордо улыбалась.
Она сообщила мне, что он очень большой и весит девять фунтов, а также то, что он просто идеален.
— Он далеко пойдет… наш мальчик, — добавила она.
Она боготворила его с момента рождения, и теперь мы говорили только о нашем изумительном малыше.
— Как ты его назовешь? — спросила Николь. На мгновение мне показалось, что она хочет предложить имя Ролло, и я почувствовала, как во мне вскипает гнев.
— Кендал… в честь моего отца, — быстро ответила я.
