Кровь уже успела запечься, а в остекленевших звериных глазах отразилось пламя факела. А вот куда пропало тело — шут его знает.
— Я не буду с тобой спорить, — гадливо скривился Хеймдалль, словно я предлагал ему на завтрак навернуть бочку дерьма. — Ты хитрый и изворотливый. Даже когда проигрываешь, то умеешь преподнести всё так, будто победил. А ведь ты определённо проиграешь. За пару часов ты точно не найдёшь источник питания. В Башне целая прорва всяких проходов, коридоров, залов, лестниц и комнат.
— Запомни эти слова, — ехидно посоветовал я богу, предвкушая, как снова утру его высокомерно задранный нос.
— Запомню. И обязательно вспомню через два часа, — оскалил Хеймдалль золотые зубы, тоже предвкушая, как поставит меня на место. Как я буду что-то невразумительно мычать, оправдываясь, что за обозначенное время не привёл нас к источнику питания. А сам асгардец будет свысока смотреть на меня, презрительно ухмыляясь.
Ну поглядим, поглядим, кто будет победно улыбаться в конце.
Пока же я шустро ринулся через хитросплетения ходов Башни, не забывая прислушиваться, вглядываться во мрак и даже принюхиваться. Ведь монстры могли скрываться поблизости. Кто знает, сколько их осталось и где они бродят? Однако нам пока везло. Нас встречали только пыль, статуи Древних и холодная могильная тишина.
А вскоре мы наткнулись на пятиметровые арочные двери из бронзы, покрытой пылью и зелёным налётом.
Глядя на них, Хеймдалль шумно сглотнул, явно посчитав, что за такими примечательными дверьми может скрываться источник питания.
И это по понятным причинам обрадовало его, но в то же время повергло в жгучее уныние, ведь я в этом случае выиграю наш необычный спор. Да, официально мы так и не поспорили, но каждый из нас понимал, что спор есть.
— На тебе правая створка, — бросил я богу, а сам взялся за левую и изо всех сил потянул её. Аж мышцы на руках вздулись, а вены на шее явно вспучились, как верёвки. Уж очень туго пошла створка, словно сопротивлялась, как пойманная на удочку рыбеха.
"
"Асгардец со смешанными эмоциями на лице положил факел на пол и двумя руками ухватился за створку. Потянул её, и она у него начала открываться быстрее, скрежеща дверными петлями. Оно и понятно. У него-то оригинальное тело, а я в тушке Громова-младшего. Но мы одинаково широко раскрыли рты, увидев, что пряталось за створками.
— Твою душу мать! — потрясённо выдохнул я, выгнув брови дугой.
