А ты что, еще и кардиологом подрабатываешь?
– Ни от чего не зарекаюсь, но в данном случае дело в другом. Я в больнице был, у Марины Ивановой.
– Интересно. А мне ее допросить врач не разрешил.
– Не хотел тебе говорить, но ментов народ не любит. Шучу, воздержись от ответа. Просто я не называл это допросом. Поговорил с ребенком. Честно скажу: у самого сердце разболелось. Такая истерзанная, стойкая кроха. Такого ужаса и боли натерпелась и, представляешь, о матери беспокоится, как взрослый, умный человек. Что, говорит, мне сделать, чтоб маму выпустили? Короче, сидела она минут сорок и своим детским почерком старательно писала такие вещи, от которых даже у прокурора волосы дыбом встанут.
Детали такие, что вопрос с подростковыми фантазиями отпадает сразу. Девочка еще и свидетелей назвала, которые сами, конечно, и не подумали бы в этом деле засветиться. Подружка однажды забежала, соседка одна немало видела. Вместе с заключением врачей это убийственный материал. Я, извини, оба документа на ксероксе для себя тиснул.
А оригиналы можешь приобщать. И даже не благодарить. Даже ничего такого, что порядочные люди в таких случаях… В общем, всем все понятно. У меня предложение: Иванову не поздно сейчас на допрос вызвать?
– Конечно, поздно. Для меня. У меня теоретически нормированный рабочий день. Ладно-ладно. Чего ты от нее сейчас хочешь услышать?
– Давай дадим ей это почитать. Не знаю, какой может быть ее реакция, но хитрить точно перестанет. Если, конечно, она это делала.
– Давай, – после паузы, очень серьезно сказал Слава, положив на стол несколько страниц, исписанных детским почерком.
– Слабое у нее сердце или очень слабое, убивается она по убиенному мужу или делает вид, но это свидетельство мать прочесть должна. Я внимательно перечитаю после допроса, когда никто не помешает мне залить страдающую душу каким-нибудь бальзамом.
– Слава, ты не поверишь, но я захватил пузырь того, без чего твоя нежная душа может просто обуглиться. Не бегать же известному следователю по дешевым пивнушкам.
– Быстро сунь это в ящик стола и отойди от меня.
С тех пор как ты отказался от гарантированной зарплаты в генпрокуратуре, я тебя все время подозреваю в провокациях.
– Похоже на синдром и манию.
– Ладно, не время диагнозов. У меня по твоему поводу тоже есть наблюдения. Работаем.
Галина Петровна вошла в кабинет и села на стул, не поднимая глаз. У нее было лицо человека, которому совершенно безразлична собственная жизнь. Разговор со Славой она повела по ставшей привычной схеме.
