Ученые даже обучили собак распознавать по запаху болезни на ранних стадиях. Может, в Игоре пропадает ценный собачий дар? Может, ему предложить себя науке? Должно же быть для него какое-то применение в этой жизни. Что ж он сидит здесь, как дурак, рядом с удрученной, измученной Катей и слов человеческих найти не может. Он притянул жену к себе за плечи и с тоской вдохнул родной запах тяжелых волос, нежной тонкой шеи. Вот она даже в таких чудовищных условиях пахнет, как всегда, – чистотой и красотой. Но она не смотрит на него так, как смотрела всегда, – прямо, открыто, уверенно, честно.
Она смотрит искоса, отводит взгляд, когда замечает, что он это видит. Есть ли в ней еще та ужасная ненависть, агрессия по отношению к нему, которая стала кошмаром последнего времени? Прошла ли ее обида на него? Наверное, нет. Конечно же, он был виноват перед ней. Бывал грубым, несдержанным, даже жестоким. Но он вел себя, как мог, в ситуации, которая и в страшном сне ему не снилась.
– Катенька, съешь ложечку икры, пока я здесь, – попросил он ее.
– А то я поставлю в холодильник, а ты забудешь ее взять.
– Мне ничего не хочется, – ее лицо страдальчески морщится, но она тут же улыбается ему. – Да, конечно, дай мне икры. Как вкусно! Ты такой умница, что приносишь мне всю эту вкусноту. Ты не думай, я ем потом. Если самой лень сходить к холодильнику, я девочек прошу. Вон Танечка сидит, видишь? Ты ей улыбнись, пожалуйста. Она такая добрая девочка. Так привязалась ко мне, как родная.
Игорь посмотрел в указанном направлении и встретился с таким зловещим взглядом на таком беспросветном лице, что у него мурашки поползли по спине.
Конечно, может, это ему все кажется, и здесь на самом деле полно милейших людей, но эта Танечка, как ему говорили, младенца пыталась в унитазе утопить! Как родная! «Господи, – сказал он про себя, – я случайно не в чистилище? У нас тут не репетиция Судного дня?» Но Тане он улыбнулся со всем радушием и обаянием, на которые был способен. И заслужил понимающий, благодарный взгляд Кати.
– Здесь очень тяжело всем, – сказала она, сжав его ладонь. – Ты такой молодец, часто приходишь.
– Прощаться! – зычно завопила здоровенная краснощекая медсестра Рая, которая всегда подмигивала Игорю, как сообщница. Как будто лишь благодаря ей он может обнять собственную жену. Катя крепко прижалась к нему, расставаясь, ему пришлось со страшной болью отрывать ее от сердца, чтобы оставить здесь одну.
На улице кто-то мелодично посвистел у него над ухом.
