Милой, невинной, самой прекрасной девочке. Ирина раздвинула занавески на окне. Там на подоконнике стояла маленькая икона Богоматери. Ирина встала на колени и взмолилась:
– Сделай так, чтобы она не знала страданий! Пошли мне любые испытания и муки. Я вынесу. Или не вынесу. Это неважно. Только пусть доченьку беды обходят стороной.
Покоя больше не было. Она переставляла какие-то вещи, они мешали, лезли под руку. Ирина открыла сумку и достала фотографию своей недавней посетительницы Ивановой. За бледным изображением женщины Ирина вдруг увидела тонкие детские ноги, по которым текла кровь, крупные мужские руки, которые вертели ребенка, как куклу, огромный обнаженный член.
И услышала тоненький безнадежный плач. Так плачут дети, которые знают, что им не помогут. «Сука бестолковая!» – вырвалась хрипло у Ирины. Кровь горячей волной хлынула в ее мозг.
ГЛАВА 7
Галина Петровна сидела за швейной машинкой на своей фабрике и рассказывала подругам, какие мошенницы все эти гадалки. Столько денег берут, а все врут.
«Ну, откуда она знает, что у меня дома делается, правда?» Вдруг мысль ее оборвалась, выражение лица резко изменилось. «Ой, – сказала она. – Мне нужно домой бежать. Скажите бригадиру, что мне позвонили: дочка заболела». Она собралась за минуту и умчалась, а подруги с недоумением смотрели ей вслед.
В тот же вечер по адресу Галины Петровны Ивановой приехали машины милиции и «Скорой помощи». В маленькой, залитой кровью комнате сидела на стуле худая женщина с пустыми глазами и смотрела на тело мужчины у своих ног.
Эксперты насчитали на теле убитого десять ножевых ударов, нанесенных в жизненно важные точки."
"– Вот нож, – протянула руку женщина. – Я убила мужа.
В углу сжалась в комочек маленькая девочка. Когда на мать надели наручники и повели к двери, девочка закричала: «Не трогайте ее. Она меня спасла. Он был плохой!»
Врач «Скорой» подошел к ребенку, осмотрел ушибы, кровоподтеки, царапины и, вздохнув, погладил по голове.
– Ты сейчас с нами поедешь, в больницу.
Полечишься немножко, а там и мама вернется. Они разберутся. Не бойся и не плачь.
* * *Игорь сидел в больничном коридоре и задыхался. Ему казалась тесной собственная разношенная водолазка, давили на сознание решетки на окнах, мучил удушливый запах то ли препаратов, то ли дезинфекции. Ему вообще казалось, что в больнице у него обостряется обоняние. Он где-то читал, что у всех тяжелых заболеваний, в том числе и психических, есть свой запах.
