Он сел, растерянно посмотрел в глаза Ирине и смущенно улыбнулся.
– Вот такие дела. Пришел к вам.
Ирина собрала все свои силы, чтобы сосредоточиться, но смуглое лицо с белыми волосами вдруг закружилось вокруг нее. Она вцепилась в край стола и сдавленно проговорила:
– Извините, мне нехорошо.
– Что? – недоуменно спросил посетитель. – Это у вас такая система? Я заплатил за прием вашему секретарю. И узнал лишь о том, что вам нехорошо. Какое незатейливое мошенничество.
– Если хотите, деньги вам вернут, – тихо сказала Ирина.
– Но не уходите. Мы сейчас попробуем поработать. Садитесь.
Глубокие зеленые глаза поймали взгляд светло-карих, и старик прерывисто вздохнул, опустился на стул, покорно сложил тяжелые узловатые руки на коленях.
– Ваша проблема в прошлом, – проговорила Ирина. – Ваша работа была связана с засекреченной информацией.
– Да, – потрясенно ответил посетитель. – Я был агентом разведки в одной из стран… много лет тому назад.
– Вас мучают обида, недоумение. Вы считаете, что вас предали.
Расскажите, пожалуйста.
– Понимаете, поступил донос на меня руководству нашего ведомства. О том, что я сотрудничаю еще с одной разведкой.
– Это правда?
– В определенной степени. Дело в том, что это достаточно распространенный способ сбить с толку слежку, закрепиться, расширить возможности. Но попадаться на этом нельзя. Даже не так. Нельзя допустить именно доноса. Поскольку негласно это обстоятельство не вызывает официального протеста. Ну, а если попался, то, как говорится, по всей строгости.
– Вам до сих пор трудно смириться с провалом, пережитым унижением?
– Нет, дело не в этом, хотя пройти пришлось через такое, о чем говорить не просто тяжело, а невозможно. Дело в том, кто написал этот донос. Полной информацией обладал лишь один человек – мой лучший друг. Поэтому для меня все эти годы вопросов в этой истории не было. Но вчера я узнал, что Валентин умер. Мы не общались с ним больше тридцати лет. Его вдова позвонила мне и попросила прийти на похороны.
Говорит, Валентин перед смертью просил ее передать мне, что он ни в чем не виноват. И мне стало страшно: а вдруг я действительно ошибся?
– Вы принесли фотографию друга?
– Да, только она у меня очень старая и, к сожалению, групповая. Мы здесь все молодые. Я, он, наши жены.
– Ничего. Давайте.
Ирина пристально посмотрела на пожелтевший черно-белый снимок. Хорошие молодые лица. Открытые, смелые, умные. Она прикрыла глаза.
