Наоборот, я жду, когда вы спросите о том, ради чего на самом деле пришли.
– Вот… – Дина положила на стол перед Ириной фотографию Кати. – Это моя подруга. С ней что-то произошло. Непонятный психический срыв, что ли. Она попала в психиатрическую клинику.
– Надеюсь, для врачей клиники психический срыв не является чем-то непонятным?
– Представьте себе, является.
– Поищите других врачей.
– Мы нашли лучшего. Известного профессора психиатрии. Он не считает случившееся болезнью. Он полагает, что мы имеем дело со случаем криминального гипноза, если это так называется.
– Вы меня просто просвещаете. Не знала, что у нас есть такие профессора-вольнодумцы. Но сейчас эта женщина не находится в больнице. Что вас беспокоит?"
"– Она ушла от мужа. У них были идеальные отношения, а сейчас она все пересматривает и просто убивает Игоря.
Ирина очень долго смотрела на фотографию Кати. Затем ровно произнесла:
– Ваш профессор прав, скорее всего. Во всяком случае, сейчас ваша подруга – совершенно здоровая женщина, восстанавливающаяся после сильного внедрения в ее биополе.
Что касается проблем, связанных с пересмотром жизни, с этим можно работать. Если она захочет, я ее приму.
– Катя не знает, что я решила проконсультироваться с… с таким специалистом, как вы. Но я попробую ей предложить. При случае. Большое спасибо.
В холле Дина посмотрела в зеркало и припудрила покрасневший носик. Встретившись взглядом с секретаршей, она измученно улыбнулась и неожиданно для самой себя спросила:
– Я забыла, как фамилия Ирины.
Мне говорили, но после этого сеанса голова как решето.
– Ничего. Так у всех, – сочувственно ответила Вера. – Оболенская она.
Дома Дина судорожно вытащила из всех ящиков стола записные книжки. Телефон самого близкого друга Александра Васильевича Масленникова она записала при знакомстве несколько лет назад и никогда по нему не звонила. Вот он, кафедра патологоанатомии мединститута. Раскатистый бас ответил ей сразу, любезно поприветствовал.
Дина комканно, почти заикаясь, изложила ему свои опасения по поводу смерти Александра Васильевича.
– Я вам отвечу, – обстоятельно произнес собеседник. – Может быть, нарушу при этом какие-то обязательства перед семьей и самим Сашей, который скрывал рак, как неприличную болезнь. Но мы знали о ней давно. Я сам проводил вскрытие. Только гений может бороться за чужие судьбы, за торжество закона, преодолевая такие мучения.
