Такая «злая птичка» размером с корову. Ее сначала застрелили, а потом выпотрошили и расчленили. А братцев нету нигде. Можете утром сходить сами и проверить.
Он почувствовал ломоту в висках. К горлу подступала тошнота.
– Я иду домой, – объявил Малютин. – Болит голова. Я сегодня достаточно пользы принес человечеству… ик! Дальше давайте без меня.
Уже не скрываясь, он снова выпил приготовленные Васей для себя сто грамм и съел деликатес – три вареные тепличные картофелины.
– О том, что ты видел… никому, – последнее, что сказал ему Семеныч.
– Мне еще паники не хватало. Всё, иди.
Опьянение и слабость в ногах нахлынули как-то внезапно.
После дежурства на вышке… После смерти и похорон сумасшедшей бабки… После кладбища и истории полоумного строителя вертолетов…
После все этих катакомб… тетрадрахм… ах, да гекатомб – вспомнил он нужное слово – на видеозаписи…
После загадочного появления старика и не менее загадочной пропажи его сыновей – не сопливых пацанов, а здоровых лбов, каждый из которых самого Николая мог в бараний рог скрутить…
После одиночного похода к кафе и вида всей этой кровищи…
«Если они были там, то им уже не нужна моя помощь.
Совсем не нужна».
После страшно-гнетущего напряжения от того, что было там за дверью… даже если там была только пустота…
После всего этого не грех ужраться вусмерть, а он ограничился только еще одной стопкой. Все-таки он был бывшим ученым, а не сельским алкоголиком.
Он думал, что на морозе его отпустит, в голове прояснится, но стало только хуже.
Не прощаясь ни с кем, Николай вышел и побрел по «трубе» к дому, надеясь, что ноги успеют его донести туда прежде, чем подкосятся. Хотя тело все больше принимало положение Пизанской башни. Он буквально бежал, держась за стенку. Странно: все-таки не на голодный желудок пил.
А вот и его клетка. Home, sweet home. Его панцирь, его раковина улитки, куда он уползал всякий раз, когда люди и жизнь слишком сильно тыкали его прутиком.
***Он уже подходил к своему порогу, когда увидел, что в доме Тимофеевых включен свет и широко распахнута шлюзовая дверь.
Собаки нигде не было.
Любопытство – проклятая вещь, которая никогда не доводит до добра, включилось раньше, чем он успел подумать. Заглянув внутрь, Малютин увидел что-то красное на полу, и что-то, чего не должно было быть на стене. Оно стекало, как тягучий клей.
Отпрянул… И в этот момент его едва не сбили с ног."
"Загрохотали ботинки и сапоги. Он увидел людей, причем они были не в ОЗК, а в обычных куртках.
