Я слышал теперь тысячи звуков, которых раньше не замечал: от шорохов зверька, роющего землю ниже уровня почвы, до ультразвукового крика большого летуна, подобного тому, которого застрелили охотники Колосковы, прежде чем до них добрались «серые».
Но все это не так важно на фоне стремительно растущей температуры.
Сколько у меня осталось времени? Наверное, немного, считаные часы. Но я постараюсь использовать его по максимуму. Соображать трудно. Мешает проклятый жар. И все плывет перед глазами. Тело ломит так, будто его поджаривают на жаровне, или будто меня едят красные муравьи.
В голове все время бьет африканский барабан-тамтам. И мысли путаются, разбегаются, становятся проще и конкретнее.
Возможно, я скоро превращусь в дикое животное. Возможно, в такое же полуразумное существо с интеллектом ребенка, как Большеголовый. А может, я просто умру, как остальные, но с задержкой – от анафилактического шока. А может, стану таким, как Вождь или как его подопечные. При любом раскладе у меня остались последние часы на то, чтобы обдумать вопрос, который меня волновал эти дни.
Скорее всего, мы все обречены. Поэтому никаких долгосрочных целей я давно не ставил. Мне хотелось знать правду, даже если она так чудовищна, что сожгла бы меня изнутри. Но теперь меня сжигает изнутри и снаружи нечто другое. А правда – я ее так и не узнал в полном объеме."
"Да, в нашей стране велись эксперименты с вирусом. Но только ли у нас? Я не верю, что именно «наши» создали этот вирус. Вернее, что они были пионерами в этом деле.
Левша подковал блоху. Но она после этого скакать перестала. В стране делали самые тяжелые жесткие диски весом в пятьдесят килограммов и емкостью пятьдесят мегабайт. «Наши диски действительно жесткие!». О каких нановирусах тут может идти речь? Никакой материальной базы для этого у нас не было.
Разве что нашли какой-то образец для изучения и реплицирования. И это уже не сказки.
Вирус мог быть ископаемым. В истории Земли чего только не было. Арктика и Антарктика – природные холодильники, где могло сохраниться что угодно.
А земные недра – и того обширнее. Там есть и свои экосистемы, и вода, заполняющая трещины в граните на огромных глубинах. Во время бурения Кольской сверхглубокой скважины это было доказано. Да и в обычных каменноугольных пластах на глубине сотен метров находили вещи, которым лучше подошло бы слово «артефакты».
Воображение, подстегнутое горячкой, несет меня все дальше. Я думаю о «небесных камнях». Персеиды.
