Ржавчины на нем почти не было, оставалось только смазать цепь машинным маслом, которое нашлось тут же.
Никакого преследования не было. Великан сдержал свое слово, что бы ни случилось с ним самим потом.
Николай уже понял, что днем твари менее активны, предпочитая ночь. Да и дождь хорошо смывал его следы.
На душе у Малютина было погано.
Он думал не о Маше, сержанте и других, кто еще мог оставаться в плену в лаборатории. Он думал о своей уязвленной гордости. Мутанты заставили его не только испытать страх, но и убежать.
Они победили.
«Из деревни тоже придется уезжать. Теперь для тварей мы легкая добыча. В тот первый раз, ночью, «серые», наверное, отступили только потому, что почувствовали приближение людей полковника. А теперь, без особого труда перебив профессиональных военных, с запуганными гражданскими они справятся на раз. Так что надо бежать подальше, километров за сто. Никто не знает, сколько они могут проходить пешком, как хорошо ориентируются и берут след. Сколько их осталось с учетом тех, которых мы убили? Штук десять? Двенадцать? А вдруг они все-таки смогут превратить пленных в себе подобных? Надо было убить вожака».
Хотя, после того, как Великан дал ему почувствовать и увидеть то, что у остальных тварей было в голове, Малютин еще более утвердился в мысли, что убийство лидера в кепке ничего не дало бы – любой другой монстр займет его место.
Ноги болели страшно. Судя по знакам на дороге, он проехал километров восемь и понял, что дальше ехать не может.
«Немного пройдусь пешком».
Своего железного коня он катил рядом с собой.
Было около четырех дня.
Они напали внезапно. Вылетели из-за деревьев с горящими глазами и разинутыми пастями – местные версии собаки Баскервилей. И ему пришлось запрыгивать в седло на бегу.
Теперь он мчался, пригибаясь как можно ниже к раме. По стеклу противогаза хлестали ветви кустарника, бурно разросшегося за годы отсутствия людей, породу которого даже он, биолог, не смог бы опознать. Здесь эти растения отнюдь не казались мертвыми и сухими. Напротив, как живые, норовили разбить защитные стекла, выколоть глаза, пропороть кожу, задержать его.
Николай знал, что за ним гонятся, даже когда терял преследователей из виду. И это были не обитатели Логова, чью территорию он недавно покинул. Это были те, кого Малютин про себя называл церберами. Те самые адские гончие, которых их отряд встретил по дороге сюда. Похоже, между этими стаями была конкуренция. Кто же в ней выигрывал? Вопрос, не имеющий практической значимости.
