И увидел, что офицер не смотрит на него, а отчаянно трет виски. Глаза Токарева покраснели и заслезились.
Продолжая материть весь белый свет, майор подошел к двери и рывком распахнул ее, направив пистолет на дверной проем.
Никого.
– Где вы, трусливые ублюдки? Все-таки привел их… Иуда. Ничего, и до тебя очередь дойдет. Очередь из «калаша».
Он повернулся к Малютину, став спиной к дверному проему.
«Сейчас или никогда».
– Берегись, сзади! – крикнул ученый. Взгляд его окаменел, глаза расширились, как бывает от сильного страха.
Николай смотрел куда-то за спину майора, поверх его плеча.
Это был дешевый трюк, на который тот, если бы был чуть спокойнее, никогда бы не купился.
Но Токарев был не в себе. И он повернул голову, убрав палец со спускового крючка. Этого было достаточно.
В ту же секунду Малютин бросился на него.
Он хотел выбить оружие из руки майора, но тот в последний момент уклонился, и все, что Николаю удалось – это вытолкнуть его в коридор.
Секунду тот стоял и смотрел на ученого, а потом засмеялся, как помешанный.
– Так дерутся только бабы… предатель. Сукина тварь. Сдохни…
Его рука, в которой он так и держал пистолет, начала подниматься. И в этот момент что-то черное схватило его за горло. Глаза Токарева полезли из орбит, он забился, как попавший в капкан зверь.
Рукой с пистолетом он ткнул куда-то в сторону. Один за другим прозвучали три выстрела. Затем что-то хрустнуло, и бывший офицер с дико выпученными глазами и лицом, перекошенным от страха, начал сползать на пол.
– Так дерутся… только бабы, – повторил «серый», с трудом протискиваясь через дверной проем.
Он вошел и сразу заполнил собой половину комнаты. Голос его звучал глухо, как из бочки. Как голос, пропущенный через программу.
– Предатель. Сукина тварь.
Он говорил без эмоций, и чувствовалось, что он понимает сказанное не лучше, чем попугай.
У него текла кровь сразу из нескольких ран – темная и какая-то неоднородная, со сгустками."
"Мутант толкнул ногой распростертое тело офицера – то ли случайно, то ли убирая его с дороги.
Труп отлетел, будто не весил ничего. Малютин понял, что ни радости, ни жалости – ничего не чувствует по этому поводу. Да, он помог монстру убить человека. Но никаких сожалений не испытывал. То же самое он ощущал, когда убил одного из «серых», разбив тому голову огнетушителем.
Великан, несмотря на раны, твердо стоял на ногах. К его устрашающей морде невозможно было привыкнуть. В ней было что-то от насекомого.
