Там он жил какое-то время, питаясь в основном мелкой живностью, которая состояла из мутировавших котов, собак и крыс. Теперь у него был злобный нрав – даже в сравнении с другими тварями. Он часто подолгу выл, бросался на стены и мебель или с остервенением грыз старую берцовую кость. В светлое время суток он обычно спал, а когда на небе из-за тяжелых туч проступала бледная луна, выходил на охоту, чтобы утолить голод и свою ненасытную злобу. Некоторых своих жертв он даже не съедал, а просто яростно разрывал на куски.
А еще он почему-то выбирал для временных лежбищ и укрытий просторные квартиры с некогда богатой обстановкой.
В тот день из-за проклятого летуна ему пришлось отходить ко сну с пустым желудком. Разбудил его незнакомый звук. Существо толкнуло лапой дверь и подошло к открытой шахте лифта. Через нее звуки с нижних этажей хорошо доносились даже сюда.
Мутант понял, что кто-то зашел в здание.
«Еда», – простая мысль пронеслась у него в голове. Мягкими прыжками он спустился по лестнице до первого этажа и выскочил в холл, забыв об осторожности.
– Ах ты сучья падаль! – раздалось у него за спиной.
Прогремел гром, потом еще несколько раз, и остатки сознания мутанта унес вихрь адской боли.
Затем наступила темнота.
***– Хорошая штука – картечь, – произнес человек, поддев носком резинового сапога мертвого монстра, под телом которого на плитках пола уже растекалась лужа крови.
За стеклом маски противогаза можно было разглядеть лицо молодого, лет двадцати, парня.
– Хорошая, но не на таких. – Его спутник, пожилой мужик в старом костюме химзащиты, был, похоже, другого мнения. – Весь магазин «Сайги» истратил. Еще немного – и он бы тебя сцапал. А мы, вообще-то, просто за хабаром шли, а не на охоту.
– Да ладно тебе, дед… Главное, что он подох. Ну и урод. А здоровущий-то какой… Ты уверен, что это он?
– Тот, что двоих наших задрал? А то! – названный дедом хмыкнул. – Кто ж еще, не крысы ведь? По описанию все сходится. Пошли, проверим его лежку. Вон грязные следы видно.
Пара минут у нас есть, а потом надо линять отсюда.
Вскоре они стояли на пороге квартиры, расположенной на третьем этаже. Дверь была исцарапана, а на дверном косяке висели какие-то клочья – не то волос, не то шерсти.
– Его берлога… Да ты погляди, сколько тут костей… А вот и наши… То, что осталось.
Дед склонился над чем-то в углу.
– Ты чего, дед?
– Крестик взял. Для вдовы. Хоть я ей и не расскажу, что с мужем сталось.
Оба замолчали.
