Ему и голову не пришло, что…
Сначала распухли язык и горло, потом с кожей начала твориться какая-то дрянь. Глаза заволокло мутной пленкой, и все вокруг погрузилось в туман.
И тогда он перестал бороться. Выбрался на открытую смотровую площадку и встал под дождь, как под душ. Только вымокнув до нитки, он вернулся в офис, откинулся в кресле и начал ждать.
Сознание померкло внезапно, будто поднесли к лицу маску с наркозом.
А проснулся он уже таким. Или даже не сам проснулся, а что-то другое проснулось в его теле.
Нетронутые башни из бетона и стекла (даже стекла были почти все целы) казались частью сюрреалистической картины. С неба лилась вода. Но прятаться от нее ему больше было не нужно. Темные капли можно было пить даже из канав, ям и колодцев.
У этой новой Москвы было свое население. Как тени, скользили по мокрым тротуарам, покрытым палыми листьями, прохожие. Странные, друг на друга совсем не похожие.
Иногда они нападали друг на друга, или сразу несколько на одного.
Чаще сильный поедал слабого: разрывал с треском и пожирал с хрустом.
Или несколько слабых сжирали сильного. Бывало, они нападали на обычных людей, которые ночами выбирались из своих подземных нор. Обычных людей от изменившихся можно было отличить по наличию защитной одежды. А еще, вероятно, по вкусу.
Хотя один раз ему встретилась тварь с серой кожей и клыками, но в костюме химзащиты, пусть и без противогаза. Она, видимо, надела защитную одежду, еще пока была человеком, а потом просто не сумела снять своими изменившимися руками.
У него чесалась кожа. Сгорбленный, как обезьяна, обитатель большой квартиры в центре столицы – чужой квартиры, реальный владелец которой давно превратился в скелет в своем дорогом автомобиле, – прошелся по комнатам.
В туалетном бачке – давно развороченном – оказалась вода, как-то проникавшая туда по трубам. Он наклонил голову, просунул вытянутую морду и стал лакать мутную воду, отфыркиваясь."
"Когда он напился, у него улучшилось настроение.
На радостях он попытался что-то промурлыкать.
Но из горла вырвалось только бульканье и протяжный рев.
– Ы-ы-ы-ы-ы. Ых-ых-ы-ы-ыргхх…
Иногда ему хотелось спросить кого-нибудь, почему он стал таким. Но он давно разучился говорить. Теперь он знал только один сценарий взаимодействия с чужими: поймать, свернуть шею и вгрызться зубами в живое мясо.
Он скитался в пределах Садового кольца, пока не забрел в какое-то здание, где бывал раньше, еще будучи человеком. Вроде это была гостиница.
