У него даже головы не разглядеть. Может, и бронебойной пули ему мало. А если атакует? Стена его вряд ли остановит.
– И чё предлагаешь?
– Сидите тихо, сам он сюда не полезет. Он пришел, потому что стрельбу устроили. Если будем его валить, столько шуму устроим, что к утру тут будет теплая компания. Хотите, чтоб птеры прилетели?
– Он прав, Ромка, – кивнул полковник. – Лучше пойдемте-ка внутрь.
Он произнес это как «унутрь» – по-деревенски.
И они покинули площадку. Закрыли как можно тише дверь. Сквозь окно наблюдать за существом было труднее, зато оно само едва ли теперь могло ощутить присутствие людей – нюхом или слухом, если те у него были.
Почему-то биолог подумал, что не удивится, если окажется, что оно может улавливать их шепот за полкилометра и владеет эхо-локацией.
– А ты, Якут, стой на страже, – произнес Бунчук. – Дело ответственное. Но наружу не суйся.
– Да я сам вижу, Петр Сергеич.
– Если полезет ближе к забору – буди всех. А пока никому ни слова. А то паники не оберешься. Через два часа пусть тебя кто-нибудь сменит.
Кто-нибудь толковый. Или Длинный, или Комаров, или Джигит.
Джигитом, наверное, звали седоусого аварца из Дагестана. «Сколько лет ему? – подумал Николай. – Вряд ли больше сорока пяти. Но он абсолютно белый, будто выбеленный».
В этот момент снаружи раздался лающий рев, переходящий в визг, который оборвался на самой высокой ноте. Должно быть, в половине километра от них оборвалась чья-то жизнь.
– Это «псина» ей попалась. Одна из старых знакомых. Сама к нему в пасть пришла, – Якут покачал головой.
– Теперь он уйдет. Он получил то, что хотел.
В его голосе страх мешался с уважением. Словно речь шла не о безмозглой твари, а о каком-то языческом божке."
"Остаток вечера, плавно переходящего в ночь, прошел спокойно. Как потом рассказал, сбиваясь на русский мат и родное наречие, Якут, тварь не сделала попыток перебраться за стену. Люди ее или не интересовали, или она их не чуяла.
Но несколько раз она ходила туда-сюда зигзагами, и трижды на какое-то время останавливалась, словно вросшая в землю.
«Она слушала меня, – говорил он. – Зуб даю, слушала. Может, она видеть вообще не может?»
Малютин закрыл глаза. И ему тоже казалось, что она слушает. Напряженно слушает. Он помнил, как пульсировали желтые и зеленые краски в бинокле, который он чуть не выронил из руки.
В какой-то момент, как рассказал уже второй караульный – Джигит, это нечто еще ненадолго приблизилось к стене, потом резко повернуло и ушло на запад, в сторону шоссе.
