И как раз подходит время очередной. Никто не мешает нам посидеть здесь недельку-две. – Бунчук широко зевнул, прикрыв рот рукой. Он съел вдвое больше собачатины, чем Николай или любой из бойцов.
– Нас никто не гонит, – кивнул Токарев. Но Малютину показалось, что он темнит и желает разрешить все поскорее.
– Один черт здесь безопаснее. – Полковник выпил много, и то, что он не захмелел, говорило как о выносливости, так и о стадии алкоголизма. – Там на опушке, снаружи, нас хотели сожрать. Эти церберы могут до сих пор бродить рядом.
Ума не приложу, откуда их здесь столько собралось.
– Я ходил один, – произнес Малютин. – И мне никто не попадался.
– Вернее, ты никому не попадался, – хмыкнул Токарев. – Мы тоже в Сормово в одиночных вылазках сначала тварей почти не встречали. И к нам они почти не лезли. На шестом году мы привезли из райцентра строительную технику, чтобы нормальный блокпост наверху построить. И вовремя. Вскоре спокойно выйти было нельзя. Даже на охоту стало трудно ходить.
– И как охота? Вот у нас не получилось ей кормиться.
– Да у нас, в общем, тоже. Так, прибавка к рациону. Мы пытались стрелять всякую дичь. Ее надо хорошо промывать, высушивать, долго варить, жарить… День летный, день пролетный. Да и опасно это. Часто потери были. А те, кто калеками стали, сами жить не захотели. Пока мы буренок под Пушкино стреляли, двоих пацанов похоронили, а один руку потерял. Дело трудное…
– Трудное? – удивился Малютин. – Убивать беззащитных коровок – что же в этом может быть трудного?
Сначала он даже не задумался, как, черт возьми, могли выжить после войны оставшиеся без присмотра людей домашние коровы.
"
"– Еще какое. Те коровушки сами не прочь мясцом закусить. Рога у них… можно пять тореадоров насадить и еще для пикадора место останется. Но особенно люты быки. Они и так не подарок, даже обычные, травоядные. А когда им хочется тебя не только поднять на рога, но и сожрать… При этом шкура у них толстая, как асфальт, и мощь, как у локомотива.
Или «крупняк» в голову, или много пуль из более мелких калибров в корпус. Этот подох, только когда свинцом нафаршировали. Но даже по инерции пытался кого-то затоптать, пробил тушей пару стен. Мяса оказалось килограмм пятьсот. Жесткое, вонючее, мышцы как канаты.
– И не напоминай, – скривился полковник. – Потом неделю животом маялся. Но деваться было некуда, один хрен сожрали. Под водочку и с горчицей из концентрата.
