– Любую радиоаппаратуру. Ищите все, что похоже на генератор, от которого этот узел может работать.
– Все, что ценное, тоже ищите, – добавил Бунчук. – Особенно жратву.
Малютину показалось, что полковник считает это направление их поиска самым важным.
– Ну хоть ружье-то дайте, – решил не молчать Николай. – Хватит и обреза. Того, который называли «Смерть председателя».
– И без ружья хорош, – хмыкнул Токарев. – Оно будет тебе только мешать.
– Вот это возьми, это лучше. – Полковник вдруг протянул Малютину пистолет Макарова, потертый, поцарапанный и довольно ржавый.
Ученый сунул его в наружный карман. – Это ИЖ-71, с магазином на десять патронов. Но если увидишь что-то опасное… лучше беги быстрее.
– Да я мировой рекорд поставлю. Ладно, черт с вами. Если через три часа не вернусь, считайте меня птеродактилем.
Конечно, любимый пистолет ментов и охранников – это лучше, чем обрез на два патрона. Но Николай воспринимал их нежелание дать ему автомат или хотя бы винтовку – хотя оружия у них было полно – как красноречивый сигнал того, что он для них был просто чужак и расходный материал.
Шахтерская канарейка. Лабораторная мышь.
«Ну ничего, гады. Посмотрим еще, кто из нас мышь».
И он зашагал по выложенной бетонными плитами дороге, ведущей к зданию, похожему на здание городского суда. Дорога здесь взбиралась на небольшой пригорок, и он почувствовал, что надо сбавить шаг. Старость не радость.
***Он видел, что делали в это время остальные.
Назначив пары «добровольцев», командующие их маленькой армии вместе с пятью-шестью бойцами заперлись в сторожке.
Разведчики же пошли по заданным маршрутам, медленно расходясь в разные стороны. Все-таки в их разбойной шайке приказ атамана и его шестерок многое значит. Шли они, понурив головы и чуть ссутулившись. Автоматы сжимали в руках так, будто в этом было их единственное спасение. Но они по крайней мере шли по двое – пока одного будут жрать, второй убежать успеет.
«Они боятся не людей. Не тех, кто может пустить пулю из окна или подкараулить с ружьем в коридоре».
Малютин их понимал. Он сам ежился от неприятного ощущения. И дело было не в «псах», вся схватка с которыми казалась ему теперь страшным и нереальным сном. Что-то другое нависало над ним, над ними всеми, – как висящий на ниточке меч царя Дамокла.
Все бойцы ПВО уже поняли, что людей в комплексе скорее всего нет. Но они боялись того, что было для них пострашнее выстрела снайпера.
А ведь ему было хуже всех… Он был один.
