– И звуки, каких раньше не слышала… Тут вот курли водятся…
– Сказал же: мое снадобье чувства обостряет, – довольно кивнул «лекарь». – А этих тварей тут полно, я их травлю, а они снова размножаются…
– Буду на них охотиться! – пригнувшись и раздвигая траву острием своего «копья», Клайда медленно двинулась по невидимому следу местных грызунов.
– Все охотятся друг на друга… Хотя бывает наоборот. Вот ты, например, кормишь свой корм…
Старичок снова принялся есть. Теперь не спеша, с чувством и толком.
– Что это значит?
– А то и значит.
Вот представь – лупарам привезли скалера, чтобы они его сожрали. А лупар пришел и стал его кормить травкой да листиками…
– Готово! – крикнула Клайда, втыкая в траву копье и радостно вскидывая его над головой. Но тут же разочарованно охнула: на клинке кроме комка земли ничего не было. – Нет, не уйдешь! – азартно воскликнула она и бросилась дальше.
– Подождите, это я лупар? – удивленно переспросил я. – А вы скалер?"
"– Вроде того, – кивнул «фармацевт». – Нас ведь сюда для чего пустили? Для этих… Палачей.
Они сюда за тем и приезжают, чтобы кровь пролить да душу злодейскую потешить. Друг за другом им, конечно, интересней охотиться, только других может и не быть, а мы всегда на месте. Вот, если нет других, тогда за нас и берутся. Что ж, ваша женщина и за курлями с радостью гоняется…
– Выходит, вы здесь дичь для охоты?! – изумился я.
– Выходит…
– А почему же вы согласились?
Окончательно насытившись, лекарь завернул голову, плавники и кости в зеленый лист и отодвинулся от стола.
– Да там ведь ничего нельзя… А они вначале особо и не рассказывают. Говорят: поедете туда, где все можно. И стихи писать, и летать, и лекарства изобретать. Только, мол, и другим там все можно, имейте это в виду… Ну, а что это значит, уже потом понимаешь. А некоторые так и не поймут, до последнего…
– А уйти отсюда вам можно?
– Можно. Только куда уходить? Внизу у нас ничего нет, только запреты. Ни тебе летать, ни зелье варить… Разве это жизнь?
«Поразительно! – подумал я. – Свобода смешивать снадобья в обмен на постоянную угрозу запрета жить! И их это устраивает?»
– А если бы можно было переселиться? Туда, где все хорошее делать можно, а плохое – нельзя?
Он поднял на меня удивленные глаза:
– А разве есть такие места?
– Есть.
– Ну, не знаю… Подумать хорошенько надо.
– А как же вы ухитрились здесь так долго прожить? – повинуясь внезапно пришедшей мысли, спросил я.
– Не знаю. Старики им не интересны. Да еще как-то двое возле моего дома померли.
