Не чувствуя сопротивления, девушка снова притянула мужчину к себе, давая забыться обоим в поцелуе.
— Скажи, что будешь скучать, — Ярослав понимал, что это ложь, что проверь телефон, найдет то, что видеть не хочет, что она нарушила правило, установленное какой-то десяток минут тому, понимал, что возможно, она успела сказать кому-то слишком много, не понимал только одного — так какого черта он сам хочет, услышать от нее эту ложь и поверить?
— Я буду скучать, — Саша выгнулась, подставляя поцелуям шею.
— Скажи, что будешь постоянно думать обо мне, — про себя он добавил: «как я о тебе».
— Постоянно… — она оказалась на кровати, Яр навис сверху, справляясь с запонками на рубахе, — буду думать…
— Обо мне.
— Да.
— Что ты со мной делаешь? — он сошел с ума, совсем потерял голову. Знает, что Саша врет. Знает, но все равно хочет верить. С ней оставаться холодным, беспристрастным, трезво мыслить он не в состоянии, он пьянеет от сладкого вкуса губ, от терпкого запаха кожи, от цвета переливающихся радужек глаз.
Может Титов подослал ему дочь специально, чтоб уничтожить изнутри? Свое полное поражение в борьбе с обуревающими чувствами, Самарский признал в тот самый момент, как и на этот вопрос ответил безапелляционно — если такова цена, чтоб она сейчас была здесь с ним — он хочет быть уничтожен.
* * *— Я смог связаться с Сашей, — Константин позвонил Гене сразу же.
Геннадий вот уже неделю находился во Франции, и чувствуя себя героем детектива не первого эшелона. Найти нужный дом было не так уж и сложно.
Он был обнесенный со всех сторон высоким забором. Объезжая территории Самарского, водитель многозначительное присвистнул, очень уж внушительно длинной показались им дорога вдоль серого ограждения.
Каждый божий день теперь у Гены начинался и заканчивался одинаково — они парковались в квартале, у дома напротив, неподалеку от задних ворот, явно никем неиспользуемых, так, чтоб машина не была видна на камере, а потом сидели и ждали. Дни тянулись мучительно долго. Ужасно долго и бесцельно.
Не привыкшего к такому время провождению Гену уже тошнило от однообразности пейзажа, от невозможности размять ноги, от необходимости тратить столько времени зря. Часто, не выдерживая, он выходил покурить, и уж тогда пытался тянуть время как можно дольше, отворачиваясь от осточертевшей уже машины. Но даже эти вылазки пришлось прекратить, когда один из охранников Титова, отправленный с ним намекнул, что его может быть видно на камере.
Этого допускать было нельзя.
