Его вина есть, а вот ее нет…
— Саша… Что он успел сделать? — поцелуем, Яр коснулся шейных позвонков, тело покрылось мурашками.
— Ничего, — девушка встрепенулась, понимая, что он просто напросто снова ее гипнотизирует своими прикосновениями, а этого допускать нельзя. — Не успел ничего.
Она посмотрела Самарскому в глаза, подтверждая слова взглядом, чтоб он не сомневался в ее честности, чтоб поверил, хотя бы в этом.
— Извини. Я не должен был кричать, — он попытался поцеловать Сашу в губы, но она отклонилась.
— Не надо.
И просить прощения не надо.
— Потому что не простишь?
— Потому что ты в этом не нуждаешься. Я устала. — Саша попыталась встать, но в последний момент, Яр схватил ее за руку."
"— Останься, пожалуйста. Я тоже хочу для тебя поиграть, — переводя взгляд с руки на лицо и обратно, Саша колебалась долго. Она не хотела видеть сейчас того Яра, который сжимал до боли ей руки полчаса тому в комнате. Того она ненавидела всей душей. А этого? Просящего остаться с ним? Которого она видела всего раз, но который заставлял что-то внутри переворачиваться? Может ли она отказать этому? Сдаваясь, Саша села обратно.
— Спасибо.
Яр положил руки на клавиши, примеряясь, как это делают настоящие пианисты, сжал несколько раз ладонь в кулак, разминая пальцы, и только потом заиграл. Он играл Лунную сонату, наверное, именно так, как ее задумывал Бетховен, все три части, так органично переплетающиеся в единственное целостное произведение.
Если сначала, Саша следила за тем, как умело пальцы, будто мотыльки, летают по клавишам, чередую аккорды с трелями, сменяя гаммы и тональности, то потом, девушка невольно засмотрелась на исполнителя.
Она сама оказалась на стороне, скрытой тенью, падающей от занавески, а вот на Яра лился лунный свет, освещая силуэт так четко. Он играл не ей, соврал. Сейчас, он был где-то далеко, там, где нет места никому, кроме него самого. А ей, ей лишь посчастливилось иметь возможность подглядывать за ним в замочную скважину. Но и такой чести, она почему-то была уверенна, удостаиваются не многие.
Кажется, впервые ей выпала возможность рассматривать его так долго и так пристально, отмечая то, чего не замечала раньше. У него очень длинные ресницы, наверное, в детстве, ему завидовали все девочки, и шрам над бровью, неглубокий, но достаточно длинный. А пальцы именно такие, как должны быть у музыкантов, длинные, тонкие, чувствительные.
Увлекшись своими наблюдениями, Саша не сразу поняла, что звуки затихли, и они снова погрузились в тишину.
