Мужчина вышел из машины, по старой привычке, приобретенной еще во время своих слежек за домом Самарского, оглянулся, и лишь потом рискнул открыть дверь со стороны девушки.
— Тебе точно не плохо? — Гена заглянул в салон, в очередной раз отмечая, что она ведет себя совсем не так, как он себе представлял. Не видно было в ее глазах той радости, на которую он надеялся, она не щебетала как птица, получив возможность поговорить с кем-то, кроме похитителей, даже, элементарно, не обратила ровным счетом на то, что он считал собственным подвигом… Ведь он спас ее из плена…
— Нет, — проигнорировав руку, Саша вышла из машины.
И прежде, чем повернуться к офису, обвела взглядом все, такое знакомое, когда-то родное, а сейчас далекое. Она не была тут всего лишь меньше двух месяцев, не изменилось ровным счетом ничего, так почему весь город кажется таким чужим? Чужие здания напротив, чужая парковка, чужой человек, выжидающе смотрящий на нее, чужой асфальт, чужой вход в офис… — Папа… — она всю дорогу пыталась сдержать слезы, а стоило увидеть его, и сил сдерживаться больше не осталось.
— Папа! — мужчина резко обернулся на оклик.
И пусть лицо было сурово, пусть глаза не светились любовью, пусть даже облегчения нельзя было сейчас в нем заподозрить, это было для Саши совершенно не важно.
Она полетела к отцу со скоростью света, стремясь как можно быстрее обнять, впервые за многие-многие годы.
— Папа, — ее рук не хватало, чтоб обнять широкие плечи, но это не помешало прижаться как можно тесней к единственному мужчине на свете, любовь к которому заложена в ней генетически.
— Папочка, папа… — она сто раз права, нервы совершенно ни к черту, уже завтра какой-то психолог получит долгосрочного клиента в ее лице, а сейчас она позволила слезам вольно литься по щекам.
— Я представляю, как он бесится… — Саша не слушала толком, что он говорит, но звук его голоса ложился бальзамом на душу. — Ублюдок. И он, и этот старый хрен. Вот увидишь, я раздавлю их обоих. А ты мне поможешь. Слышишь меня?
— Да, — Саша подняла глаза, ловя тяжелый взгляд отца.
Она не слышала, но не имело никакого значения, что он сказал, она согласна с каждым его словом, просто потому, что это его слова…
— Я урою их, дочка, всех тех, кто пытается встать на моем пути, и ты поможешь мне в этом.
— Я люблю тебя папа.
— Всех урою, Саша, — кажется, не только она не слышала, о чем говорит отец, он тоже находился в каком-то собственном мире, до которого ее слова не доносились. — Он еще пожалеет, что тогда ему повезло.
