Тот молчал и только таращил глаза. Ссылаться при всех на усталость, на позднюю ночь, на недавнюю ссору с тещей, вымотавшую конвойного сильнее общения с любым бандитом… наверное, в других обстоятельствах любой мог бы войти в положение проштрафившегося, но сейчас его все равно не станут слушать. И уж точно не станет Ваня Опалин.
Увидев выражение лица Елагина, стоявшего чуть позади коллег, Иван понял: убийство Веника вовсе не стало для него сюрпризом.
— А ты-то что тут делаешь? — рассердился Опалин. — Я же отпустил тебя давно…
— Да я… ничего, — пробормотал Елагин, — сел в кабинете и заснул на стуле…
На звук выстрела прибежал снизу дежурный, появились еще конвойные и несколько оперов из других отделений, работавшие даже в этот поздний час.
Костя, спрятав оружие, повторил рассказ о том, как Веник пытался бежать и как он был вынужден открыть огонь. Слушатели смотрели на него, на перекошенное лицо Ивана, и не знали, кому верить. Кровь, лившаяся из простреленной головы Веника, с верхней ступеньки тонкой струйкой переползла уже на вторую.
— Вызови Спиридонова и Горюнова, — велел Опалин дежурному, — тут для них работа. — Он дернул ртом. Спиридонов был фотограф, а Горюнов — эксперт, и они только закончили осмотр логова бандитов. — Когда закончат, труп — в морг и скажите, чтобы вскрытие делал доктор Бергман. Вы, — повернулся Иван к конвойным, — пока будете охранять место преступления. Юра, Антон, Костя — со мной. Слава, ты тоже!
Петрович увязался за коллегами, хотя Опалин его вроде бы не приглашал.
Впрочем, у Петровича имелось веское оправдание — он должен был дописать бумагу, брошенную на полуслове, когда раздался выстрел.
В кабинете Иван прошел за свой стол и оперся на него ладонью, собираясь с мыслями. Петрович молча проследовал на свое место и сел. Высокий статный Юра, курносый крепыш Антон и казавшийся спокойным Костя остановились в центре комнаты. Елагин благоразумно предпочел замешкаться у дверей.
— Я все-таки хочу услышать объяснение, — сказал Опалин не то чтобы громко и даже не то чтобы угрожающе, но остальные — взрослые, много повидавшие в жизни люди — почувствовали неловкость, словно нашкодившие школьники.
— Я уже говорил — он пытался бежать, — упрямо повторил Костя, и его ноздри дернулись.
— Ты не должен был его конвоировать, — отчеканил Опалин. — Что ты мне тут ваньку валяешь? Я тебя русским языком спрашиваю: за что ты его убил?
— Ни за что. Он хотел бежать.
