Почему-то Иван прежде всего вспомнил, что у Лошака была мать, которая души в нем не чаяла, и девушка, на которой он собирался жениться. Опалин попытался представить, что они чувствуют теперь, и у него сделалось горько во рту. Убит – застрелен бандитом при исполнении служебных обязанностей; еще один из длинной череды агентов уголовного розыска, ставших жертвами своей нелегкой профессии.
– Мы за него отомстили, – сказал Каспар, который по-своему истолковал растерянность Ивана. Тот поднял голову. Лидия Константиновна мешала чай в чашке, Верстовский молчал, молчал и учитель.
Что касается Яна, то он, как и прежде, присутствовал, но как разновидность человека-невидимки. Его, конечно, видели, и в то же время он никак не давал знать о себе, и по его широкому лицу не было понятно, что он думает о происходящем и думает ли вообще.
– Да, кстати, насчет твоего запроса, – добавил Берзин, усмехнувшись. – Мы навели справки. Сергей Иванович Вережников действительно умер в Париже, так что можешь не волноваться. Сюда он уже не вернется.
– А инженер? – вырвалось у Опалина.
– Он теперь не инженер, а пролетарий. На заводе работает. – Усмешка Каспара сделалась прямо-таки адской. – Что вы об этом думаете, многоуважаемая? – Он повернулся к Лидии Константиновне. – Жил человек, не тужил, вместе с братцем выжимал досуха глупых посетителей и считал себя умнее всех на свете, а чем кончилось-то? Чужбина, копеечная должность и – что впереди? Могила на русском кладбище, на которую никто не придет? А?
– А что стало с его женой, как ее – Зинаидой Станиславовной, кажется? – вмешался Иван, видя, что учительница побледнела и стала часто дышать.
– Консьержкой служит, – отозвался Берзин, – это что-то вроде привратницы или швейцара, – пояснил он, видя, что Опалин его не понял.
– Постой. – Иван нахмурился. – Но они же увезли с собой какие-то ценности, деньги…"
"– Ну увезли, и что? Послевоенный кризис благополучно все съел. К тому же ты забываешь, что если люди привыкли делать деньги из воздуха, они уже не понимают их цены, – насмешливо проговорил Каспар.
– Вам что-то не нравится, Лидия Константиновна?
– Мне не нравится ваш тон, – выпалила учительница. Ее щеки порозовели.
– Лида, не надо, – проговорил Киселев, но было уже поздно.
– Какая решительность, – проговорил Берзин, и по блеску его глаз Опалин понял, что тот абсолютно уверен в себе и сейчас раздавит собеседницу точно так же, как давят какое-нибудь насекомое. – Ты слышал, Паша? – повернулся человек из ГПУ к Верстовскому.
