– А, черт…
– Что ж ты так стучишь, ты ее порушишь, – сказала Марфа с упреком, появляясь из-за деревьев с кузовком, полным грибов.
– Ты не понимаешь, он преступник! – выпалил Опалин.
– Кто преступник?
– Свешников! Это он изображал привидение и удрал с кладом…
Марфа изумилась не менее Зайцева и потребовала объяснений. Потом явился Терешин, и Опалину пришлось повторить всю историю уже для него.
– Нет, его тут не было, – сказал Терешин решительно. – Но раз он верхом, он мог добраться до другой станции, бросить лошадь и сесть на поезд.
На твоем месте я бы прежде всего искал лошадь.
Опалин почувствовал, что его душит отчаяние. У него не было сил искать лошадь – и, по правде говоря, не оставалось сил искать двуличного сторожа. С утра Иван ничего не ел, и голод давал знать о себе. Кроме того, деревенские дороги не были ласковы к городскому жителю, и Опалин сбил ноги в кровь. Вид у него был такой потерянный, что Марфа посмотрела на него с сочувствием и оглянулась на мужа.
– Может, ты перекусишь у нас? – предложила она Опалину.
– Пешком ты его все равно не догонишь. Тут подумать надо, хорошенько.
Сварливая коза, жуя траву, неодобрительно косилась на хозяев, которые позволили войти в дом прихрамывающему юнцу в мокрой от пота гимнастерке. Она очень хотела боднуть Опалина, но в присутствии Виктора не осмеливалась тронуть гостя, и ограничилась тем, что тряхнула головой и проблеяла нечто злобное.
– Давай, скидывай сапоги, – велел Терешин, когда Марфа убежала на кухню. – И не делай такое лицо, я же вижу, что ты на ногу ступить не можешь.
Снимай сапоги, и тебе станет легче. И ноги под стол убери, – добавил он, упреждая возражения Опалина.
Не зная, куда деваться, Иван стащил сапоги – и в самом деле почувствовал себя гораздо лучше. Терешин поглядел на часы, прикидывая, сколько времени остается до следующего поезда, и распахнул пошире окно.
– А теперь расскажи мне подробнее, что там у вас произошло, – сказал он, поворачиваясь к Опалину. – Потому что, честно говоря, я ничего не понял.
Глава 24
История Рейнгольда Берзина
Собака бесшумно вошла в дом, убедилась, что на вверенной ей территории все в порядке и что хозяин сосредоточенно слушает гостя, и так же бесшумно удалилась.
На огороде она легла в тень смородинового куста и положила морду на вытянутые лапы. Мохнатый шмель полетал над кустом, пожужжал и убрался восвояси, а разговор в доме все продолжался.
– Ладно, – сказал Терешин, поднимаясь с места, – я сообщу по телеграфу и передам приметы Свешникова.
