Лупит так, что у меня аж в ушах звенит, что я уже не стою, а полулежу под батареей. Сил на сопротивление больше нет. Отец матерится, обзывает меня оборзевшей малолеткой и обещает выбить из моей головы всю дурь.
Вероятно, у него это получается, потому что через какое-то время я и впрямь перестаю соображать. Больно так, будто меня железом раскаленным пытают, будто кожу живьем сдирают.
- Орест, что ты делаешь?! – неожиданно раздается нечеловеческий вопль матери.
С выражением ужаса она стоит на пороге моей комнаты.
Тоже в обуви. Видимо, только пришла и, как и я, не успела разуться.
Последний удар задевает лицо и, очевидно, рассекает мне губу. Чувствую во рту железный вкус крови и, продолжая тихо подвывать, падаю щекой на пол. Линолеум подо мной мгновенно становится влажным от слез, но я не в силах выплакать и сотой доли той боли, которая раздирает мое нутро.
Мама впервые в жизни повышает голос на отца, обвиняя его в жестокости, а он, тяжело дыша, сообщает ей о сигаретах, найденных у меня в рюкзаке.
В дальнейший их разговор я не вслушиваюсь. Нет смысла. По интонациям понимаю, что мама сыплет упреками, а отец обороняется. Они ссорятся, кричат, но мне не до этого…"
"В душе по-прежнему печет, хотя пожар уже стих, оставив после себя черные пепелища. Кое-где еще тлеют красные угли, и дымится земля, но всполохов больше нет. Лишь черная смолянистая мгла.
Через какое-то время мама садится на пол рядом со мной и ласково гладит по волосам. Не упрекает, ни о чем не спрашивает, ничего не говорит.
Слегка приподнявшись на локтях, кладу голову ей на колени и тихо всхлипываю.
Я не понимаю, что доставляет мне больше боли: истерзанное тело или загнанная в сердце ядовитая стрела предательства. Да, Шульц опять сделал это. Грязным пальцем залез в мою незаживающую рану и расковырял ее.
Он ведь прекрасно знал моего отца – единственного человека на Земле, которого я реально боюсь. Знал, как тот отреагирует на найденные в моем рюкзаке сигареты, и все равно подкинул мне их.
Знал – и не пощадил.
Зеленоглазый дьявол. Ирод. Нечеловек.
Я знаю, уже сотню раз говорила, что ненавижу его, но, оказывается, это было не то. Не настоящая ненависть, пластиковая. С привкусом ванили и отголосками прежних теплых чувств.
Но сейчас все изменилось. Сейчас я ненавижу его всеми опаленными фибрами своей души. Всем нутром ненавижу.
И он обязательно поплатится за то, что сделал. Слово даю.
* * *- Крис, ну ты где? – голосит в трубку Димка Бубнов.
