Однажды он поймал Левчика на этом деле и в наказание заставил его скурить чуть ли не всю пачку… Боже, как брат тогда блевал! Как ему было плохо! Я думала, он коньки отбросит, честное слово. Но после того раза, он, разумеется, к сигаретам больше не прикасался… На физическом уровне отторжение выработалось.
Неужели папа и меня заставит курить? Нет, я этого не выдержу! Левчик ведь тогда на самом деле сигаретами баловался, а всего две затяжки за всю жизнь сделала, и то неглубокие. Меня, наверное, со второй сигареты к унитазу прибьет.
- Пап, это не мои… Правда не мои… - блею я, заходя в подъезд. – Мне подкинули!
Ясен пень, что он мне не поверит, но меня прям изнутри подмывает как-нибудь оправдаться. Может, это хоть немного смягчит степень моего наказания? Хоть чуточку?
Когда папа вставляет ключ в замочную скважину, мое сердце ухает в пятки. За все десять минут, что мы шли до дома, он не проронил ни единого слова. А это плохой знак. Очень плохой.
Мы шагаем в квартиру, и стоит входной двери захлопнуться, как отец грубо толкает меня в плечо, направляя вперед.
Я даже кроссовки снять не успеваю. Слышу за своей спиной какое-то странное копошение и холодею. От дурного предчувствия мурашки врассыпную бегут от лопаток к затылку, а в следующую секунду слуха касается легкий звон металлической пряжки.
Господи. Только не это.
Оборачиваюсь и вижу, как отец замахивается сложенным пополам кожаным ремнем. Интуитивно сжимаюсь, прикрывая руками голову, а через секунду хлесткий удар обжигает поясницу.
- Пап, пожалуйста! - верещу я, срываясь с места.
- Ах ты дрянь бессовестная! – не своим голосом орет он, следуя за мной по пятам. – Стоять!
Залетаю к свою комнату и, подгоняемая первобытным инстинктом самосохранения, пытаюсь закрыть дверь. Но отец бьет по ней кулаком с такой силой, что она чудом не слетает с петель. Пячусь назад, с ужасом наблюдая в лице родителя оттенки безумия. Он так зол, что вообще себя не контролирует.
Впечатываюсь спиной в край выступающего подоконника и вместе с этим понимаю, что мне конец.
Это не шутки. Он реально сейчас меня искалечит.
Новый замах – и ремень охаживает меня по плечам. Верещу что-то нечленораздельные, захлебываюсь слезами и пытаюсь прикрыться руками от стремительно летящих ударов. Они прибивают меня к полу, оставляя на моей коже пылающие огнем ссадины.
- Пап, умоляю, прекрати, - скулю я, падая на колени, но он, кажется, меня не слышит.
Разошелся на славу.
